Фрэнк Лонг – Тварь из бездны времен (страница 43)

Внезапно Руфи закричала и дернула его за рукав.

— Кен, взгляни! Это маленькое яйцо живое!

Яйцо! Конечно, эта штука напоминала яйцо. Оно было в прожилках и сильно потрескалось; что–то влажное вытекло из него. И еще из него что–то торчало — длинное древко стрелы.

По шее Уэйна пополз холодок. Он встал и, пошатываясь, пошел в сторону «яйца»; вскоре ему удалось окинуть взглядом всю стену. Она сказочным образом напоминала Великую Китайскую стену, сооружение было прочным, с зубцами наверху, но небольшим, не более чем в тридцать футов в высоту на участках с башнями и намного ниже между ними. Стена изгибалась под сияющим голубым небом; можно было потеряться среди ровного пространства, если развернуться на месте достаточно быстро, чтобы возникла иллюзия движения. Яйцеобразный объект замер, когда Уэйн опустился перед ним на одно колено. Стрела пронзила его, и Уэйн не мог сомневаться, что существо уже не чувствовало боли. Маленькие белые руки, которые прорастали из–под скорлупы, сейчас стали безвольными и неподвижными. Столь же безвольным было и сморщенное лицо, рот открылся, тяжелые веки опустились на глаза, н не пытался вытащить стрелу. Очевидно, что яйцо было мертво. Уэйн был рад, что оно больше не станет на него смотреть. Он поднялся и тихо сказал Руфи.

— Оно было живым! Ужасное существо с почти человеческим лицом, в форме яйца. Не могу поверить…

Дзинь!

Как только стрела пронеслась мимо Уэйн, он отпрыгнул назад, вскрикнув от испуга. Что–то огромное и синее высунулось из–за стены и постаралось прицелиться в него из лука. Он мельком уловил страшное создание — и оно туг же метнулось обратно в тень. Уэйн резко повернулся, схватил за руку свою спутницу.

— Нам надо убежать отсюда как можно быстрее! — хрипло прошептал он.

— Убежать? — переспросила Руфи. — Как? Машина исчезла.

— Мы должны отбежать от этой стены. Здесь находится что–то смертельно опасное, оно убьет нас!

— Люди?

— Человекоподобные существа. Угловатые, гладкие. У них, кажется, нет головы.

Руфи подошла к нему:

— Ты уверен, что они собираются убить нас?

— У нас нет времени выяснять. Мы должны бежать отсюда.

— Как ты думаешь, где мы? — Рут тяжело вздохнула. — В другом измерении?

Прежде чем Уэйн смог ответить, еще одна стрела молниеносно пронеслась мимо них с долгим, протяжным звуком. Они побежали, прижимаясь к стене, их тени мчались впереди в синем мерцании. Задыхаясь, в се, они отыскали маленькое укрытие в сени мрачной башни, которая как будто выпирала над равниной. Под прямым углом к стене, в ста футах от места, где они стояли, был круглый холм, по краям которого поднимался странный туман.

— Идем! — позвал Уэйн. — Этот курган может быть полым. Мы должны рискнуть.

Они снова побежали, перебираясь через песчаные насыпи — и тут услышали новый звук. Казалось, от кургана на них неслись волны, словно суматошные перелетные птицы собрались огромной стаей на дереве и сотрясали воздух взмахами крыльев. Затем над курганом прямо в небо взлетели двадцать или тридцать крылатых черных фигур. Почти тотчас же полетели стрелы.

Под шквалом стрел некоторые птицы упали замертво на землю. Они падали с хриплым карканьем, их перья разлетались в стороны, похожие на крылатых ящериц существа валились, пронзенные ужасными стрелами.

Тела усыпали поверхность кургана; на земле они вздрагивали и затихали.

Через мгновение на равнине воцарилось ужасное неземное спокойствие.

Затем Уэйн испуганно сказал:

— Все это тебе ничего не напоминает? Ну… то есть смутным, искаженно, кошмарно, но все же напоминает?

Руфи, прежде чем ответить, окинула взглядом равнину. Ей казалось, что она краем глаза видела тени, угловатые, угрожающие, движущиеся на расстоянии. Ей казалось, что она видела тени лучников, синевшие в лучах солнечного света.

— Шалтай–Болтай сидел на стене! — воскликнула она.

— Шесть и двадцать черных дроздов — запеченных в пироге!

— Ты тоже об этом вспомнила, не так ли? — губы Уэйна побелели. — Мы не видели, как падал Шалтай–Болтай, но он упал и разбился во сне. И вся королевская конница, и вся королевская рать…

— Остановись! — Руфи едва не кричала. — Здесь нет ни королевской конницы, ни королевской рати. То яйцо — всего лишь отвратительное маленькое существо с обезьяньей мордой. А дрозды на ящериц совсем не похожи.

По холмам двигался караван, состоявший из крошечных баранов. Нельзя было сказать, что это — королевская конница или королевская рать. Существа не казались разумными.

Это было шествие яйцеподобных созданий, которые, шатаясь, шагали на коротеньких ножках, и скачущих зеленых существ, которые поразительно напоминали насекомых. Яйца были связаны друг с другом каким–то блестящим веществом. Когда они подошли поближе, оказалось, что блестят металлические цепи.

Они собирались схватить Шалтая–Болтая, пока он не поднялся, подумал Уэйн.

Внезапно на длинной стене начались активные передвижения. Дюжина яйцеобразных существ побежала по ней; округлые тела переплетались, перетекали волнами; шевелились маленькие, как у головастиков конечности.

Тень, темная и зловещая, накрыла равнину.

Дзинь!

Яйца упали и раскололись. Над наступающей процессией разнесся протяжный, пронзительный крик. «Королевская конница» свернула поближе к стене.

Слишком поздно! Поверхность была усеяна умирающими яйцеобразными существами, они разбивались и из них выливались желтки. Ни одно существо не корчилось от боли. Все они разбились, вид плавающих желтков был просто ужасен.

Внезапно Руфи вскрикнула:

— Взгляни на это! Это одно из тех безголовых созданий. Оно идет на нас!

Синий лучник вышел из тени у подножия стены и замер в ярком свете.

Его руки и ноги казались зигзагообразными. Все тело было каким–то угловатым. У лучника была тонкая талия и широкие плечи, и он застыл в такой же позе, как Зевс, собирающийся метнуть молнию. Стрела с ужасным звуком сорвалась с тетивы. Уэйн и Руфи ощутили кошмарное прикосновение смерти, когда безголовая фигура снова скрылась в тени.

Они пошли дальше. Они направились прямо к холму, мимо шествия гарцующих кузнечиков и марширующих яиц; на их лицах застыл ужас. Еще стрела одна пролетела мимо, взметнув столбик пыли, когда она ударила в основание холма.

Потом они карабкались вверх по склону, а потом спускались вниз, ища укрытие среди голубых теней, которые, казалось, прыгали на них из мрака.

— Это придает храбрости, — произнес спокойный голос.

…Мужчина сидел на валуне, сжимая в руках ружье. Это был крупный человек, широкоплечий, с усталым лицом. Свою рубашку он разорвал и сделал из нее повязку. Он сидел и моргал, глядя на свете; в глазах его застыло мучительное страдание. У его ног валялись стреляные гильзы. Он криво улыбнулся и начал подниматься — но тут же передумал.

— Я Джеймс Брайс! — сказал он. — Как вы здесь оказались?

Он махнул рукой в сторону другого валуна.

Садись, парень. Сейчас ты в безопасности. Я сдерживаю их, тщательно рассчитывая каждый выстрел.

Уэйн помог Руфи взобраться на валун и на мгновение застыл спиной к Брюсу, тяжело дыша, окидывая взглядом равнину. Затем он повернулся. Слова полились потоком.

Когда он умолк, Брайс мрачно кивнул.

— Понимаю! Все ужасно от начала до конца. Мы в ловушке этого мира, о существовании которого мы никогда не мечтали. И нужно благодарить за все мальчика Орбана! Потом заговорила Руфи.

— Матушка Гусыня, — шепнула она. — Старые англий ские детские стихи. Мир, который существует только в сознании мальчика Орбана. Каким–то образом он сделал его реальным, трехмерным.

Брайс странно улыбнулся:

— Вы так думаете? Это неправда, но догадка делает вам честь. Это означает, что вы по крайней мере твердо стоите на ногах. Вы знаете, что реальность нельзя изменить с помощью заранее сформированных представлений. — Брайс принужденно скривил губы. — Каким может быть другое измерение с логической точки зрения? Могут ли там обитать мужчины и женщины, подобные нам?

— Ерунда, не так ли? Как будет функционировать разум в другом мире, на определенном уровне совмещенном с нашим? Вспомните фантазии, которые сохранились в детской литературе. Разве это не мир кошмаров и жестокостей, без всякой гармонии и логики?

Он быстро поднял взгляд вверх.

— Шалтай–Болтай сидел на стене, Шалтай–Болтай свалился во сне. Из–за чего он упал? Бедный Шалтай–Болтай! Поплачь о нем — беги к стене и погляди, как он тщетно пытается собрать себя заново. Нет ничего ужасного в старом Шалтае–Болтае. Но ваше сердце разбито. Чудное старое тупое яйцо. Где же жестокость? Я скажу вам. Картина, которая навевает дьявольские фантазии, это и есть основа жестокости. Разбитое, дрожащее, живое яйцо, страдающее, расколотое, лишенное желтка.

— Но, — Брайс решительно взмахнул рукой, — мир детского чтения подобен колоде карт Таро. Помните старые истории о детях, которых заколдовали и измучили жестокие гоблины. Это подлинный гротеск, превосходящий все прочие гротески. Детское сознание широко открыто этому — оно восприимчиво. Ребенок по–настоящему всматривается в тот мир, в его грезы. И знаете, почему? Тот мир действительно существует — это суровая научная реальность. Когда мы вырастаем, мы об этом перестаем вспоминать.

Губы Брайса сжались.

— Психическая восприимчивость ребенка не притупляется окружающим миром. Он растет в двух мирах одновременно до тех пор, пока не приспосабливается к нашей реальности. Но автор «Сказок Матушки Гусыни» запомнил свои сны лучше, чем большинство людей.