Фрэнк Лонг – Тварь из бездны времен (страница 40)

Сильное желание может затушить самое яркое пламя, и когда прошли месяцы, а он продолжал говорить «нет», Салли обнаружила, что согласна с предложением своего мужа отложить посещение на неопределенный срок.

Сними нагар со свечи, и она навсегда останется такой же. Ритуалы брака, раз и навсегда установленные, требуют особого отношения. Эту свечу следовало разжигать, а муж Салли не захотел подобрать нужную искру.

Когда бы Салли ни собиралась повернуть к офису, глубоко в ее сознании, казалось, слышался шепот: «Бессмысленно, Салли. Он не хотел этого долгие годы. Не ходи туда сейчас».

Кроме того, Томми отнимал у нее много времени. Растущий мальчик — всегда проблема, и, казалось, у Томми появился особый дар ввязываться в неприятности; мальчик был чрезмерно активным. И он вырастал из одежды и обуви быстрее, чем она успевала заменить их.

Сейчас Томми играл во дворе. Взгляд Салли сосредоточился на нем, когда мальчик крался к дыре в заборе, который любезный старый мистер Уиллингфорд возвел для защиты против пытливой любознательности восьмилетнего соседа.

Трижды овдовевшая семидесятилетняя соседка сносила его шалости и крики. Но подглядывание — это совсем другое дело.

Салли пробормотала: «Довольно!» и направилась к кухонной двери. Но едва она подошла к выходу, зазвонил телефон.

Салли быстро подняла трубку. Приложив ее к уху, она узнала голос мужа — или подумала, что узнала.

— Салли, приходи в офис! — донесся хриплый шепот. — Поторопись — или будет слишком поздно! Поторопись, Салли!

Салли повернулась с испуганным вздохом, посмотрела сквозь кухонное окно на осенние листья, хрустящие и сухие, перекатывающиеся по лужайке. Едва она бросила в ту сторону взгляд, как разбросанные листья вихрем закружились вокруг Томми, затем поднялись и исчезли за забором.

Страх в ее сердце внезапно сменился мрачным отчаянием. Как только она отвернулась от телефона, в ней что–то высохло, стало таким же мертвым, как парящие листья с темными осенними крапинками.

Она даже не остановилась, чтобы позвать Томми со двора домой. Она бросилась наверх, затем снова вниз, собирая свои шляпку, перчатки и кошелек, убеждаясь, что у нее достаточно мелочи, чтобы заплатить за такси.

Дорога до офиса была кошмаром… Проносились мимо здания с фасадами такими же серыми, как свинцовые небеса посреди зимы, торговые павильоны, где мужчины и женщины теснили друг друга, не замечая.

Летели осенние листья, мимо проносились серые здания. Несмотря на Томми, несмотря ни на что — не осталось никакого сияющего видения, которое могло бы согреть Салли изнутри. В коттедже следовало жить, чтобы он стал домом, а у Салли никогда по–настоящему не было дома.

Роман на одну ночь! Она не хотела использовать это выражение, но оно само пришло ей на ум. Если ты девять лет живешь с мужчиной, который не может расслабиться и стать человеком, который не может быть теплым и любящим, в конце концов ты начнешь думать, что с таким же успехом могла бы жить одна. Каждый день был словно одинокая вахта в пустыне, каждый день был потерян для Салли.

Она подумала о Томми… Томми ни в чем не напоминал своего отца, когда галопом прибегал домой из школы, со взъерошенными волосами, с сумкой с книгами, свисающей с ремешка. Томми легкомысленно совершил бы налет на кладовую, пригласил бы других мальчишек смотреть вестерны по телевизору; он мог драться с другими ребятами и увлеченно обмениваться с ними стеклянными шариками.

До какого–то момента Томми был нормальным, был здоровым.

Но она видела, как отражалось в бледно–голубых глазах Томми то же ненормальное спокойствие, которое всегда таилось в глазах его отца; она видела насмешливые искорки, и ей казалось, что мальчик смотрит на нее сверху вниз. И ее переполнял ужас, когда она видела, что настроение Томми может измениться так же внезапно и ужасающе холодно…

Томми, ее сын, уже не шумный и не буйный, с отсутствующим видом сидел в углу, подтянув ноги к подбородку. Казалось, Томми смотрел прямо сквозь нее, в пустоту. Томми и Джим молча обменялись понимающими взглядами. Томми шатался по дому, рассматривая свои игрушки с хмурым неодобрением. Мальчик отшатнулся, когда она попыталась прикоснуться к нему.

«Томми, Томми, вернись ко мне!» Как часто звучали эти слова в ее сердце, когда эта холодность вставала между ними.

Цветным мелом Томми рисовал на полу странные фигуры на полу и быстро их стирал, прежде чем она успевала рассмотреть изображения. Он отказывался впускать Салли в свой тайный детский мир.

Томми взял кота и механически его гладил, разглядывая черных дроздов, носившихся за окном…

— Вот адрес, который вы мне назвали, леди. Уайн–стрит шестьдесят семь, — говорил водитель такси.

Она поежилась, вспомнив голос мужа по телефону, вспомнив, где оказалась… «Приходи в офис, Салли! Поторопись, поторопись… или будет слишком поздно!».

Слишком поздно для чего? Слишком поздно вернуть счастье, которого у нее никогда не было?

— Приехали, леди! — настаивал водитель такси. — Вы хотите, чтобы я подождал?

— Нет, — ответила Салли, роясь в кошельке в поисках мелочи. Она вышла из такси, заплатила водителю и быстро пошла по тротуару к большому офисному зданию с блестящими стеклянными пластинами и плитками из черного оникса.

Название фирмы было написано на табличке в вестибюле, белое на черном, очень четко и контрастно. Белое — к надежде, черное — к отчаянию, трауру…

Двери лифта открылись и закрылись; Салли поднялась на восемь этажей, стоя за спиной мужчины в клетчатом костюме.

— Восьмой этаж! — прошептала Салли, внезапной встревожившись. Лифт тряхнуло из–за внезапной остановки, и оператор повернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Вы должны были сказать это мне, когда сели, мисс! — выразил он свое недовольство.

— Извините, — пробормотала Салли, выходя в коридор. Как, должно быть, ужасно ходить на работу каждый день, быстро подумала она. Сидеть в офисе, листать бумаги, выкрикивать приказы, действовать как машина.

Мгновение Салли стояла неподвижно, пораженная; она чувствовала, что ее рассудку угрожает некая совершенно абсурдная мысль. Люди, которые работали в офисе, могли скрыться в лучах заката, когда двигающиеся стрелки часов дарили им свободу. Как, должно быть, велика радость освобождения, когда есть возможность уйти домой в пять часов.

Но для Салли в этом ярком свете не было избавления. Коридор оказался широким и пустынным, и черные плитки с золотыми краями, как будто сдвигались, окружая ее холодным великолепием, таким же мрачным, как архитектурные украшения в роскошном мавзолее.

Она отыскала офис почти бездумно, играя в вопросы и ответы с замешательством и возрастающим страхом, от которого тряслись ноги и пересыхало в горле.

Спокойно, Салли! Вот офис, вот дверь. Поверни ручку и покончи с этим…

Салли открыла дверь и вошла в маленькую, пустынную приемную. За стойкой регистрации был проход, а за ним — центральный кабинет, окруженный несколькими кабинетами поменьше.

Салли остановилась только на миг. Ей казалось вполне естественным, что бизнес–центр так пустынен после полудня.

Она пересекла приемную и вошла в коридор; отчаяние придало ей храбрости.

Что–то внутри нее нашептывало: ей надо только пересечь центральный офис, открыть первую дверь, войти и она найдет своего мужа…

Первая дверь обеспечивала одновременно уединение и доступность. Когда Салли открывала дверь, она уже знала, что поступила правильно, доверившись своим инстинктам. Это был кабинет…

Он сидел за столом у окна; клочок закатного неба виднелся за его правым плечом. Он опустил локти на стол и крепко сжал руки, как будто только что прекратил их выкручивать.

Он смотрел прямо на нее, его глаза были широко раскрыты.

— Джим! — выдохнула Салли. — Джим, что случилось?

Он не ответил, не шевельнулся и даже не попытался как–то ее приветствовать. В его лице не было ни кровинки. Его губы приоткрылись, сверкнули белые зубы. И он контролировал себя тщательнее, чем обычно — контролировал так, что Салли почувствовала тревогу, а не горечь.

В ней пробуждался ужас. Незаметно семена ужаса дали всходы. Струился солнечный свет, подсвечивая его волосы и плечи. Казалось, он стал центром пылающего красного шара…

Он просил тебя прийти, Салли. Почему он не поднимется и не заговорит с тобой, если только чтобы насыпать соль на раны, нанесенные за восемь долгих лет?

Бедная Салли! Ты хотела сильного, надежного, старомодного мужа. И что ты получила взамен?

Салли подошла к столу и посмотрела в глаза, такие спокойные и пустые, что они казались глазами ребенка, потерявшегося в какой–то воображаемой стране чудес, навсегда закрытой для взрослых.

На мгновение ужас отступил, и она почувствовала себя почти успокоившейся. Затем она совершила ошибку, наклонившись к нему поближе, задев его правый локоть своим рукавом.

Одно единственное легкое женское прикосновение как будто включило его. Он начал падать — набок, очень быстро. Он повалился мертвым грузом, обрушился вниз с такой скоростью, что его не смогла бы остановить никакая сила.

Салли тщетно пыталась удержать его, когда он падал; она тянула мужчину за руку и цеплялась за складки костюма. Тяжесть опускающейся массы обрушилась вниз и в сторону, то была ужасная инерция безжизненной плоти.

С глухим стуком он ударился о пол и перевернулся на спину, казалось, сжавшись; глаза Салли расширились. Он лежал в гротескной неуклюжей позе у ее ног; его челюсть отвисла, открыв зияющую пустоту рта…