Фрэнк Херберт – Глаза Гейзенберга (страница 90)

Рут шагнула ближе, подняла на него глаза.

– Бонделли предупреждал, что ты можешь не согласиться… из-за наших отношений.

«Что за умоляющий голос?»

С усилием вспомнив, о чем шел разговор, он ответил:

– Я сделаю все, что в моих силах.

– От отца осталась лишь оболочка. – Рут говорила тихим, бесстрастным голосом. Ее лицо ничего не выражало. – Человек в тюрьме выглядит как отец, но это не он. Отец мертв. Он умер уже давно… просто мы этого не замечали.

«Боже! На нее жалко смотреть», – подумал Терлоу.

– Я сделаю все, что смогу, – повторил он, – но…

– Знаю, что надежды мало, – перебила она. – Знаю, что думают окружающие. Этот человек убил мою мать.

– Все понимают, что он помешался. – Терлоу невольно перешел на поучительный тон. – Об этом говорят его высказывания, его поступки. И к сожалению, безумие – вещь заразная. Оно порождает ответное безумие. Джо является раздражителем, от которого люди хотят избавиться; иначе возникают вопросы, на которые у них нет ответа.

– Наверное, лучше о нем не говорить, – сказала Рут. – Во всяком случае, не здесь. – Она оглянулась на рощицу. – Только если о нем не говорить, я сойду с ума.

– Что совершенно естественно, – успокаивающе произнес Терлоу. – Джо вызвал переполох, и в сознании общества произошел… Да ну их к черту, какие-то бессмысленные разглагольствования!

– Это точно, – согласилась Рут. – Я тоже могу рассуждать как профессионал. Если моего… того человека в тюрьме признают невменяемым и отправят в психушку, людям придется задать себе очень неприятные вопросы.

– Может ли умалишенный выглядеть нормальным? – кивнул Терлоу. – Можно ли сойти с ума и при этом считать себя нормальным? Могу ли я обезуметь настолько, чтобы совершить то, что совершил тот человек?

– Хватит мне уже плакать. – Рут мельком взглянула на Терлоу и отвернулась. – Дочь пролила достаточно слез. – Она глубоко воздохнула. – Я ненавижу его за то, что он убил маму. Но как медсестра психиатрического отделения я умею профессионально справляться с подобными ситуациями. Дочери все эти приемы не помогают. Так странно – я будто раздвоилась. – Рут открыто и беззащитно взглянула в глаза Терлоу. – И я прошу человека, которого люблю, чтобы он увез меня отсюда, потому что я до смерти… напугана.

«Человека, которого люблю!» Слова прожгли насквозь. Доктор тряхнул головой.

– Погоди, а как же…

– Нев? – С какой горечью она произнесла его имя! – Я уже три месяца как с ним не живу. Меня приютила Сара Френч, а Нев… Хваткий проныра! Я совершила ужасную ошибку.

У Терлоу сдавило горло.

– Скоро стемнеет, – едва слышно выговорил он.

Что за нелепость!.. Рут коснулась его руки.

– Анди, ох Анди, я все испортила!

Терлоу нежно обнял ее, погладил по голове.

– Смотри, мы все еще вместе.

Рут подняла голову.

– Беда в том, что у маньяка в тюрьме вполне здравая разновидность бреда. – По ее щекам катились слезы, но голос оставался ровным. – Он уверен, что мама ему изменяла. Многие мужчины так думают. Даже Нев… и тот мог меня приревновать.

Внезапный порыв ветра окатил их брызгами дождя с листвы. Рут высвободилась из объятий.

– А пойдем к нашему месту?

– В темноте?

– Ну и что, мы же знаем дорогу. К тому же теперь вдоль тропы висят фонари клуба верховой езды. Я когда работаю в больнице по ночам, вижу их на другом конце поля. Они включаются автоматически.

– А если пойдет дождь?

– Тогда не будет видно, что я плачу. Лицо и так намокнет.

– Рут… милая… я…

– Давай, прогуляемся… как раньше.

Терлоу колебался. Роща отпугивала… от нее исходило странное, почти звенящее напряжение. Он подошел к машине, взял очки, надел их и посмотрел по сторонам – ничего. Ни мошкары, ни других странностей, только висящее в воздухе напряжение.

– Очки тебе не понадобятся, – сказала Рут, беря его под руку.

Терлоу не ответил – внезапный спазм сдавил горло. Он попытался понять причину накатившего страха. За себя он не боялся, значит, ему страшно за Рут.

– Идем, – тянула она.

Он позволил ей увлечь себя на узкую тропу. Со всех сторон их обступила тьма. Они миновали эвкалиптовую рощу и вышли на дорожку для наездников, вдоль которой росли сосны и каштаны. Свет от редко развешенных фонарей тускло переливался в каплях дождя. Несмотря на сильную грозу, покрытая настилом тропа не размокла.

– Сегодня мы тут одни, – сказала Рут. – Никому не захочется ездить в такую погоду.

Она сжала его ладонь.

«А вот и не одни», – подумал Терлоу. Он явственно ощущал чье-то присутствие, над ними нависло нечто… следящее, опасное. Он взглянул на Рут. Ее макушка приходилась ему чуть выше плеча. Рыжие волосы поблескивали в отсвете фонарей. Воздух наполняла сырая тишина… и все то же гнетущее напряжение. На утрамбованной поверхности тропы шагов почти не было слышно.

«Что за странное чувство, – думал Терлоу. – Сообщи мне о таком пациент, я незамедлительно начал бы выяснять причины его бреда».

– Я здесь часто гуляла в детстве, – сообщила Рут. – До того как развесили фонари для ночных выездов. Меня бесили эти лампочки.

– Ты гуляла в темноте? – спросил он.

– Ну да, я тебе никогда не рассказывала?

– Нет.

– Воздух после дождя такой свежий. – Она глубоко вдохнула.

– И родители тебя отпускали? Сколько тебе было лет?

– Одиннадцать или около того. Родители ничего не знали. У них постоянно были гости и прочие дела.

Пара вышла на небольшую поляну, где тропа сворачивала влево и вела к проему в каменном заграждении. Они проскользнули в проем, миновали несколько ступенек и очутились на верхней площадке водонапорной башни. Внизу перед ними расстилался город; его огни, как драгоценности, мерцали на влажном бархате ночи, придавая низко нависшим тучам оранжевый оттенок.

Гнетущее напряжение сделалось совсем невыносимым. Терлоу огляделся по сторонам – ничего. Он всмотрелся в бледное лицо Рут.

– Когда мы сюда приходили раньше, ты всегда спрашивал: «Можно тебя поцеловать?» – улыбнулась она. – А я отвечала: «Я ждала, что ты попросишь».

Рут прижалась к нему и закинула голову. Его страхи, это смутное напряжение – все мгновенно забылось, когда он наклонился ее поцеловать. Время словно вернулось назад, туда, где не было ни Денвера, ни Нева. И все же нежность поцелуя, то, как она всем телом прижалась к нему, поразили Терлоу. Он отстранился.

– Рут, я…

Она прижала палец к его губам.

– Не надо. – И добавила: – Анди, тебе когда-нибудь хотелось снять для нас комнату в мотеле?

– Черт! Да сотню раз, но…

– Тогда почему ты никогда не пытался меня соблазнить?

Она явно его поддразнивала, и он сердито ответил:

– Я был в тебя влюблен!

– Знаю.

– Мне нужен был не просто секс. Я хотел… черт, я хотел настоящей семьи, детей, всего до конца.

– Какой же я была дурой, – прошептала она.

– Рут, милая, что ты теперь будешь делать? Ты собираешься… – он колебался.