Фредерик Пол – Рифы Космоса (страница 127)

— Я только что говорил с Феном, этим кретином.

— Дулла, он ни в чем не виноват? Просто мы первые.

И мы делали ошибки, без которых не обойтись Они послужат уроком другим.

— Я не желаю быть учителем Жирных и гризи! Я вообще не хочу, чтобы они были здесь. Это должна быть наша планета, и мы сделаем ее такой, какой она нам нужна.

— Да,— согласился Спадетти.— Я тоже; так считал. Но что' мы можем? Каждое наше действие казалось правильным. Даже твое решение завязать дружбу с аборигенами...

— Эти животные? Никто из них не может; стать другом.

— О, ты неправ, Дулла. Наши соперники достигли кое-каких результатов. Шаристы переносят их аппаратуру по всей планете. А гризи подучают червей, чтобы они сделали туннель под нашим лагерем и подслушивали наши разговоры. Может, они и сейчас слушают.

— Чепуха. Ты прямо идиот.

— Возможно. Однако это не чепуха,— улыбнулся итальянец, нисколько не обидевшись.— Конечно, я пошутил, но доля правды тут естъ. А чего достигли мы? Чего достиг ты, Дулла, посетив колонию своих друзей, кроме того, что потерял двоих? Мы потерпели неудачу, вот и все.— Он зевнул и почесался.— А теперь, Дулла, сделай милость, дай мне возможность проспаться. Вокруг все так жестоко, что лучше жить во сне.

— Пей свое вино и спи,— холодно сказал Дулла.

— О, Дулла, неплохая идея. Вот только если бы тут было настоящее вино, а не эта мерзость...

— Свинья,— сказал Дулла, но тихо, чтобы Спадетти мог сделать вид, что не слышал. И повернулся, чтобы дойти до своей постели и сесть, не слушая больше жалобы того, кто пил вино, сделанное им самим из сока местных фруктов. Может, этот сок убьет его? А почему нет? Один запах этого зелья отбивал аппетит у Дуллы, хотя он знал, что поесть необходимо. Со времени высадки на Клонг он потерял десять килограммов, и худеть дальше недопустимо.

Выпив воды, Дулла заметил возле постели небольшой сверток. Развернул его. Это оказались микрофильмы — письма с Земли.

— О, ты нашел свои любовные письма! — воскликнул итальянец.— Жаль, что я не смогу их прочитать — не знаю языка. Но девушка очень симпатичная.

Не обращая внимания на Спадетти, Дулла прошел в радиорубку, где было единственное работающее устройство для чтения. Итальянец прав: почти все об одном и том же. Ей не хватает Дуллы. Она думает о нем. Она с грустью вспоминает дни, проведенные с ним в Софии.

Но на фотографиях Анна была в Париже, в Лондоне, в Каире, в Нью-Йорке... Неплохо же она проводит время!

Богатые страны! И разные, так как богатство одних обеспечено горючим, других — продовольствием... Но богатство есть богатство. И его, представителя пипов, отделяет от болгарина, жителя страны Блока Продовольствия, большее расстояние, чем от кринпита. Но тут же он подумал, что несправедлив. Нан совсем не такая. К тому же она провела детские годы в Хайдарабаде.

Избавившись от тошнотворного запаха вина, Дулла почувствовал голод. Он нашел немного жареной кукурузы и начал есть, просматривая письма Анны и сообщения с Земли. Да, много событий произошло, пока он был как бы вне жизни. Жирные получили с Земли подкрепление. Официально считалось, что это отряд ООН для поддержания мира, но это заявление могло обмануть только аборигенов Клонга. Гризи запустили спутник с астрономической обсерваторией, и последуют изменения радиации Клонга. Правда, эксперимент нельзя считать чистым, но все же Дулла изучал, результат с изумлением и завистью. Ведь это его собственный проект! Работа, которой он обучался два года'. Какая неудачная экспедиция! Он с отвращением посмотрел на разбросанные ржавеющие приборы, которые валялись в палатке только потому, что некому было на них работать. Как много нужно сделать! Настолько много, что он даже не знал, с чего начать.

Снаружи послышались рассерженные голоса. Дулла выглянул из палатки. Из-за чего-то ссорились Фен и итальянец, а в небе зависла стая шаристов. Если бы Наследник Мао был более дружелюбным с другими странами и если бы Фен был меньшим идиотом, тогда они могли бы иметь геликоптер, как гризи, или сделали бы воздушный шар, как Жирные. И он смог бы тоже летать со стаей. Но этот шанс упушен. И даже крин-питы, ,с которыми Дулла хотел установить контакт, были ему такими же чуждыми, как и раньше. Да, он рисковал. Он вспомнил свои ощущения, когда лежал беспомощным среди шевелящейся массы этих крабообразных. Если бы они не начали поедать тех двоих, то его бы уже не было в живых. И ведь весь риск впустую. Даже того единственного кринпита, с которым можно было бы попытаться установить контакт или хотя бы сохранить его как образец, идиот Фен умудрился отдать гризи.

Внезапно до него донеслись другие звуки — какое-то бурление и свист. Дулла выбежал из палатки. Он увидел, как огненные,бтрелы вонзаются в небо, а Фен с итальянцем отчаянно борются. Одна из ямайских женщин ругала их обоих.

— В‘чем дело?—крикнул Дулла.

Итальянец оттолкнул Фена и повернулся к нему. Глаза его светились возбуждением.

— Фен решил приветствовать наших друзей.— Он показал на небо, где взорвались ракеты и тут же появились огненные шары. Шары вспыхивали один за другим, подожженные искрами.

— Идиоты! —закричал Дулла.— Вы видите, что вы наделали?

— Я поджег всего несколько шаров, ну и что? — сказал Спадетти.

— Шары! Протри глаза, пьянчуга. Ты видишь — там человек? Он решит, что мы пытаемся убить его. Теперь он вернется на свою базу' и доложит, что Народная Республика объявила им войну. Это может плохо кончиться для нас.

— Тише, Дулла,— сказал Фен.— Теперь нам плевать на отношение к нам Жирных и гризи. Помощь уже в пути.

— Ты такой же идиот, как и он. Зачем нужно было стрелять?

— Хотелось бы мне,— ответил Фен,— чтобы тебя не спасали, Дулла. Здесь было спокойнее, пока ты торчал у крин-питов.

— А мне бы хотелось,— выпалил Дулла,— чтобы нашим лидером был кринпит, который хотел меня убить. Он менее безобразен, чем ты, и гораздо умнее.

Этот кринпит был за много километров от лагеря пипов и почти так же зол, как Дулла. Его привели в почти безумное состояние голод и постоянный ослепляющий шум в лагере. В мире кринпитов никогда не было тишины, но уровень шума всегда был приемлемым. Шестьдесят-семьдесят децибелов, за исключением редких случаев грозы с раскатами грома.

Для Шарнигона пребывание в лагере стало пыткой. Иногда здесь было тихо и спокойно, иногда ослепительно шумно. У кринпита не было внутреннего механизма для уменьшения чувствительности слуховых нервов. Шарн-игон понятия не имел, какие тут приборы и для чего они. Но он мог распознать каждый прибор: завывание сверлильной машины, мягкий рокот геликоптера, визги электропилы, глухие удары водяного насоса. Шарн-игон прибыл в лагерь почти ослепшим. После пребывания возле мотора геликоптера он чувствовал себя как человек, долго смотревший на солнце незащищенными глазами. В состоянии слепоты он оставался очень долго. Его сразу же поместили в железную клетку. Кринпит пытался перегрызть прутья, но это ему не удалось. Как только появлялась царапина, прут сразу же заменяли новым. Ядовитые Привидения — обитатели лагеря — без конца беспокоили его, называя его имя, имитируя каким-то таинственным образом произносимые им звуки. Шарн-игон понятия не имел о звукозаписи, и когда воспроизводился его собственный голос, он ощущал себя как человек, впервые увидевший в зеркале свое отражение. Он понял, что Ядовитые Привидения хотят поговорить с ним, но редко откликался. Ему нечего было сказать им.

И он умирал от голода. Его кормили почти одними растительными продуктами. Ел он с отвращением, и голод еще больше усиливался от запаха Нижних Привидений и даже Верхних Привидений. Но Ядовитые Привидения не давали ему мясного. И потом, почти все время вокруг был этот ослепляющий шум... Шарн-игон был близок к тому, чтобы сойти с ума.

Но он цеплялся за жизнь, потому что у него была цель. Ядовитые Привидения убили Чи-прюитт. Он еще не научился различать Привидения и не знал, кто из них убийца. Да это было и неважно. Виновны все. Кринпиту было ясно, что для отмщения он должен убить как можно больше Привидений, но он не знал, как это сделать. Он стер когти и края панциря, но прутья решетки держались.

Когда лагерь затихал, кринпит разговаривал с Верхним Привидением, содержащимся в соседней клетке.

— Я хочу съесть тебя,— сказал он ему. Если б не решетка, Привидение было бы легкой добычей. Оно потеряло газ полностью и теперь корчилось на полу в клетке. Его песни стали еле слышны.

— 'Гебе до меня не добраться, если ты не сбросишь свой панцирь. А тогда я съем тебя.

Кринпит мог объясняться со своим соседом. Совместная жизнь многих поколений на одной планете привела к тому, что все они теперь немного понимали друг друга.

— Я съел уже несколько таких, как ты,— сказало Верхнее Привидение.— Особенно мне нравится спинка.

Хвастается, конечно, думал Кринпит. Но все это было правдой. Шаристы нападали на кринпитов, когда те меняли панцири.

— Послушай,— прошептало Верхнее Привидение,— я умираю. Можешь съесть меня, если хочешь.

Шарн-игон с грустью ответил:

— У меня тоже положение безвыходное, так что можешь есть меня.

И вдруг он заметил, что Привидение каким-то образом оказалось вне клетки.

— Как ты выбрался?

— Я так близок к смерти,— слабо пропело Привидение, что легко пролез между прутьев. Мне продырявили мешок с тазом, и жизнь утекает из меня.