Фредерик Пол – Дитя звезд (страница 45)

Бойс Ган не верил собственным ушам.

— Погашено Солнце? Сэр, не понимаю…

— И я не понимаю, — проскрипел генерал, — но это не имеет значения. Значение имеет безопасность Машины, а мне доверена ее охрана. Требование Освобождения — угроза. Я должен защищать Машину. Если повезет… получу соответствующую награду. Тех, кто поможет мне, — он обвел взглядом комнату, наклонился вперед и чуть слышно произнес: — Их я тоже сумею наградить, майор Ган.

Глаза его беспокойно заметались по комнате, потом взгляд остановился на Гане.

— Майор, — сказал он, — вы мне нужны. Как друг и союзник.

Ган все еще думал о погашенном Солнце. Затем он решил отложить этот вопрос и, смущаясь, сказал:

— Буду счастлив стать вашим другом, генерал. Но все равно, мне ничего не известно о Звездном Дитя.

Генерал закивал, как метроном.

— Вас снова будут допрашивать. Теперь вами займется сама Машина через посредника-человека. Может, вспомните кое-что новое. Возможно, вам помогут вопросы посредника… или вы догадаетесь, что у Машины есть сведения, которых даже я не знаю… В таком случае мне будет интересно снова побеседовать с вами. Выбирайте. Или вы мой друг, или враг. И сейчас, — добавил генерал внушительно, — я имею достаточно власти, чтобы наказать своего врага.

Он вернул тумблеры в прежнее положение, бросил взгляд на экраны связи, кивнул, выстучал ответ, снова посмотрел на Гана.

— Сейчас вы отправитесь к Сестре Дельта Четыре, — приказал он. — Машина вас допросит. Смотрите сюда, майор!

Генерал поднял руку, и пальцы, как на дистанционном манипуляторе, сжались в увесистый кулак.

— Эта рука когда-то принадлежала другому человеку, врагу Плана. Он бросил в Планирующего бомбу, но промахнулся. Планирующий уцелел, но взрыв раздробил мне Руку. Хирурги не смогли ее починить, пришлось заменить Рукой неудачника убийцы. — Бронзовый кулак плавно опустился на панель. — Помните, Ган, Машине вы можете послужить и другим способом — через орган-банк!

7

За дверью Гана ждал охранник в радарном шлеме.

— Пошли, опасник, — проворчал сержант, и Бойс Ган поплелся по бесконечному серому коридору, потом его втолкнули в лифт, впихнули в комнату с голыми серыми стенами и оставили ждать. Но не надолго. Охрана вернулась. Лицо у сержанта было растерянным и сердитым. — Пошли!

Похоже, других слов он не знал. Гана повели по коридорам.

В дверном проеме стояла молодая женщина. Склонив голову, она перебирала четки-сонары. На ней был длинный белый халат с капюшоном, форма служителей Машины. Они были обучены языку механо, и мозговые центры их были доступны электродам Машины. Когда они проходили мимо, женщина о чем-то спросила охранника.

— Приказ изменили! — огрызнулся конвоир. — Пойдемте с нами, если хотите. Мы ведем его к Планирующему!

Ган на ходу обернулся, посмотрел на девушку, но конвоир подтолкнул его вперед. У девушки был необыкновенно мелодичный голос, словно она не говорила, а пела.

Наверное, это сестра Дельта Четыре, о которой говорил генерал. Она должна была допрашивать его.

Вместо допроса его повели к самому Планирующему!

Бойс Ган в жизни не видел живого Планирующего. Его вообще мало кто видел. Планирующий был человеком скрытным и высокомерным, он не снисходил даже до малого общения с людьми, как это делали древние императоры.

Ган поежился. За это время он успел привыкнуть к своему положению и все более становился похожим на обыкновенного заключенного. Всякая перемена таила для него опасность, он боялся неизвестности, а Планирующий представлялся ему олицетворением именно такой неизвестной угрозы.

Новые туннели, провал скоростного лифта. Снова Гана втолкнули в комнату и оставили ждать.

Он был где-то глубоко под землей, слышалось тихое урчание воздуха в системе вентиляции над головой. Стены были неприятного желтовато-серого цвета — исчез чистый серый оттенок помещений Технокорпуса. Примесь золотистого символизировала Планирующего. А может, покрытие просто пожелтело от времени? В комнате стояли металлический стул и голый металлический стол.

Воротник безопасности сильнее обычного сдавливал горло.

Ган присел за стол, склонил голову. У него ныли кровоподтеки и кружилась голова.

Вихрем понеслись какие-то лица, образы… генерал Вилер, его намеки на вознаграждение… пространственники Карлы Снег… пироподы… Джули Мартин… голубое небо с черной дырой вместо Солнца… золотые пылинки фузоритов в крови полковника Зафара… снова Джули… потом снова Карла…

Он вновь пережил бесконечный полет, он долго падал, и кончилось это падение в чреве Земли, среди магнитных хранилищ памяти Машины. Снова встали перед глазами стерильные ледяные равнины Плутона, медленно крутилось колесо станции «Поларис»… Требование Освобождения… удивительная любовь к свободе у антиплановых обитателей Свободного Неба… любовь к свободе… любовь к свободе…

Он вдруг опять подумал о Джули, погрузился в воспоминания о курорте-сообществе на Плая Бланка, о маленькой черноволосой девушке, которая пела ему на песчаном берегу, в лучах зари… На губах ее была морская соль… Он видел ее лицо так ясно, как будто она была вместе с ним в этом комнатушке.

— Джули… — нежно прошептал он и вместо ответа услышал:

— Вставай, оп! Пошли!

Его тряс за плечо сержант в рогатом радарном шлеме.

— Опасник, проснись!

Он еще не совсем пришел в себя, а конвоир уже вытолкал его в соседнюю комнату — большую, ярко освещенную, роскошно убранную. Комната утопала в золоте. Золотые гобелены на стенах изображали миры Плана Человека. Золотые светильники, золотые подносы на золотых столах. Золотой ковер на полу, мебель обита золотистой тканью.

По обе стороны от Гана встали охранники, его вывели на середину и оставили. Сержант со шлемом подошел к двери в виде золотой арки и что-то сказал офицеру в форме Технокорпуса. Офицер нетерпеливо кивнул и поднял руку.

Сержант подал знак своим людям — ждать!

Бойс Ган был уверен, что за дверью находится сам Планирующий. В комнате они были не одни. Повернув голову, — конвоиры не давали ему повернуться всем телом — Ган увидел, что в комнату вошла жрица Машины, Дельта Четыре. Она опустилась на колени на золотую подушечку и начала шептать молитву в четки-сонары. Девушка была стройная, невысокого роста, лицо почти полностью скрывал мягкий капюшон. Пелерину украшала светящаяся эмблема друзей Машины — переплетенные символические эллипсы электронных орбит.

Охранники заставили его отвернуться. Один из них прошептал другому:

— Гляди! Сейчас будет входить в сообщность.

Даже в нынешнем своем рискованном положении Ган не мог подавить соблазна увидеть, что происходит. Он никогда не наблюдал процедуры соединения служителя с Машиной. Это было и интересно и страшно одновременно.

Если кольцо на шее Гана было кнутом, который Машина придумала для неверных слуг, то связь-пластина была пряником, которым награждали за верную службу.

Ган знал, как она выглядит — блестящий кружок металла во лбу. На диске — черный узор разъема, в который входили электроды связи.

Сообщность считалась самым большим наслаждением.

Такие операции производили лучшие нейрохирурги Машины, и через пластину она награждала преданных слуг электронным удовольствием. Сигналы возбуждали непосредственно центр наслаждения.

Ощущение было бесподобным — отголоски реальности не пятнали его чистоты. Оно не утомляло, оно было бесплотным! Квинтэссенция удовольствия. Великая радость, к которой всю жизнь стремятся люди, но находят лишь ее несовершенные суррогаты — в еде, питье, холодном воздухе ранним утром на горной вершине, общении с представителями противоположного пола. Оно было и первым, и вторым, и третьим, но усиленным, очищенным и поданным непосредственно сквозь кружок металла во лбу.

— Готовится! — прошептал охранник, и Ган осмелился повернуть голову.

Это ему удалось всего на секунду, когда охранники ослабили хватку. Сестра Дельта Четыре откинула капюшон, обнажила лоб. На белой гладкой коже он увидел металлический кружок. Ган отвернулся, потом посмотрел еще раз. Разум отказывался верить увиденному.

Лицо Дельты Четыре…

Офицер у двери хрипло приказал:

— Пошли!

Охранники потащили за собой Гана, развернули его лицом к сержанту в шлеме. Тот яростно махал рукой, подавая знак, что Планирующий ждет.

Но Бойс Ган сопротивлялся, как сумасшедший.

— Нет! — крикнул он. — Подождите!

Он отбивался от изумленных охранников, а девушка с безмятежным лицом поднимала ко лбу разъем.

Ган не чувствовал ударов. Он вырвался из захвата, столкнулся со вторым конвоиром, оба упали на толстый золотой ковер. В падении Ган снова увидел ее лицо. Он не ошибся, сомнений больше не оставалось. Это была Джули Мартин.

Его любимая больше не существовала как полноценный человек. Она стала придатком Машины, как какая-нибудь далекая подводная автоматическая шахта… Она больше не принадлежала к роду человеческому. Джули Мартин стала частью Машины.

8

Если катакомбы Планирующей Машины были мозгом Плана, то Государственный Зал был его сердцем. Огромный, как космический ангар, роскошный, как усыпальница фараона, Зал служил рабочим кабинетом самому могущественному человеку за всю историю Земли. Стены были выложены золотыми панелями, тимпаны в виде полумесяцев украшены фресками с пейзажами девяти планет и тысяч мелких планетоидов — владений Плана Человека.