Фредерик Пол – Дитя звезд (страница 43)
— Не пачкай святое слово своим грязным ртом, — прошипел он. — Дитя Звезд покарает тебя. В сердце цитадели, в чреве самой Машины, которая играет вами, как пешками, Дитя Звезд отыщет и уничтожит врагов!
Глаза его закрылись, он задохнулся. Ган быстро взглянул на Карлу, на ее отца — но на их лицах прочел лишь изумление.
— Дитя Звезд? — прошептала девушка. — Отец, о чем он…
— Не знаю, Карла, — прогудел доктор. — Ходят слухи… Будто бы это Звездное Дитя перенесет последователей Церкви Звезды на планеты Денеба — когда настанет срок.
— Это не слухи! — крикнул Зафар, но задохнулся в приступе кашля. — Он существует! Я видел его в центре Вихря! Он коснулся меня сияющей рукой!
Доктор Снег уже стоял рядом, пытаясь успокоить больного и уложить обратно на кушетку.
— Нет! — дико вскрикнул Зафар. — Не мешайте слову Звездного Дитя! Смотрите!
Он дрожащей рукой полез в сумку на поясе своего балахона, вытащил кусок пергамента кремового цвета.
— Это Требование Освобождения! Дитя Звезд поручил мне послать его на Землю, и я посылаю его!
По комнате метался пироподыш Хиксона, глаза его разгорелись в богатой кислородом атмосфере, он шипел, топорщил чешую. И глаза Зафара стали почти оранжевыми, пылая огнем крошечных танцующих золотых пылинок. Казалось, он ничего не видит, а может, взгляд его был устремлен куда-то за пределы клиники…
Бойс Ган испытал толчок, словно вздрогнул пол, хотя на самом деле комната оставалась неподвижной.
— На Землю! — воскликнул умирающий и отбросил пергамент. — Лебедь, неси его! Дитя Звезд, направляй! На Землю…
Доктор снова попробовал успокоить его, но полковник оттолкнул руку врача.
— И ты, шпион, раб Машины! Лебедь унесет и тебя…
Ган открыл было рот, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Комната резко накренилась. Голова пошла кругом. Остальные, казалось, ничего не замечали. Затем снова последовал толчок. Ган споткнулся, восстановил равновесие, машинально протянул руку за пергаментом.
Пергамент выскользнул из руки… и исчез. Только что был здесь и в следующий миг словно испарился. Воздух на этом месте помутнел и закрутился вокруг воображаемой оси.
Вихрь становился все сильнее. Он рос, приближаясь к Гану, и комната снова задрожала. Ган хотел отодвинуться, спастись, но вдруг сорвался с места и полетел в самый центр воздушной воронки.
Он падал… падал… падал…
Он падал тысячу лет. Комнату давно затянуло мраком, и она исчезла. Встревоженное лицо Карлы, удивленные глаза доктора, пылающее ненавистью лицо полковника Мохаммеда Зафара — все исчезло. Он смутно видел какие-то огненные точки: звезды, очертания планет, галактик, пылевых облаков, они пылали, крутились…
Он бесконечно долго падал сквозь миллиарды миль пустоты.
Так оно и было на самом деле.
Потом падение прекратилось. Ган, дрожа как в лихорадке, поднялся на ноги, но тут же упал, расквасив нос о серый, мягко освещенный металлический пол.
Он отвык от земного поля притяжения!
Это был не риф, а планета! Во все стороны расходились пустые коридоры со стенами из металла, мигали индикаторы, вращались магнитные ленты. Оператор-майор добрался, наконец, домой. Он находился в подземном лабиринте, где были скрыты могущественные электронные внутренности Планирующей Машины!
6
Вот как это началось для Бойса Гана, и приземлился он в самом недоступном месте на Земле, в сердце Машины.
Вдоль коридора дул теплый ветер, доносился равномерный далекий гул, его перекрывали свист дисков и жужжание магнитных катушек. Ган с трудом встал, ему было трудно бороться с собственным весом, от которого он Давно отвык.
Когда у него перед глазами рассеялся туман, он огляделся и увидел длинный коридор, в конце которого был виден яркий свет. Похоже, там была комната.
Ган поплелся по коридору, зажав тыльной стороной ладони разбитый нос, из которого струйкой сочилась кровь. От соленого вкуса крови во рту он закашлялся.
Свет шел, как оказалось, из обширного круглого зала. Потолок куполом поднимался вверх, на обширном пространстве пола островками стояли пульты и контрольные панели. Никого не было. В зал выходило двадцать четыре туннеля. По одному из них он сюда и попал.
Ган прислонился к косяку, ожидая, когда пройдет головокружение. Потом, собрав последние силы, закричал:
— Кто-нибудь, помогите! Есть тут кто живой?
Ответом было гулкое эхо из-под купола и далекое жужжание магнитных дисков.
Постепенно Ган начал ощущать в этой пустоте присутствие особой жизни, жизни механизмов. Он по очереди заглянул во все коридоры, но ничего не обнаружил, кроме длиннейших рядов вычислительного оборудования и сплетения толстых кабелей под потолком.
Потом на цыпочках, оробев, Ган пробрался к круглому островку пультов в середине зала. Каждый пульт, усыпанный светящимися индикаторами и кнопками, стоял лицом к одному из радиальных туннелей. Как зачарованный, наблюдал Ган за стремительным бегом огоньков на индикаторах.
Место было отлично знакомо ему по учебникам и видеофильмам, которые он десятки раз просматривал на лекциях в Академии Технокорпуса. Он оказался в самом секретном, самом защищенном месте всех девяти планет Солнечной Системы, в мозговом центре Плана Человека!
И Машина не знала, что он здесь!
Этот факт потряс Гана, приведя его в полнейшей ужас. Он боялся не только за собственную жизнь, хотя понимал, в какой опасный переплет угодил. И за меньшие проступки люди отправлялись в орган-банк. Нет, он страшился за благополучие Плана. Как могло подобное случиться?
При всех объемах памяти, в которой хранились факты о каждом поступке каждого члена системы Плана, при всех запасах знаний из любой области Машина, похоже, не в состоянии была заметить, что в самом ее сердце свободно расхаживает проникший сюда без разрешения человек!
Ган заметил, что начинает всхлипывать. Голова кружилась, он в отчаянии оперся о ближайший пульт, попробовал разобраться в незнакомых индикаторах. Вот он, куб связи! На миг вспыхнула надежда. Но ведь связь-кубы рассчитаны на посвященных, на тех, кто носит вживленную в череп металлическую пластинку. Именно через них Машина связывается с мозговыми центрами. Неужели он осмелится воспользоваться кубом связи?
У Гана мелькнула безумная мысль — нажать на любую кнопку, наугад повернуть первый попавшийся тумблер. Самая незначительная перемена встревожит Машину, и через несколько секунд здесь появятся ремонтные роботы или люди.
Потом ему на глаза попалась красная пластинка, на которой ярко светилась единственная кнопка. Под кнопкой было написано слово. Единственное слово гласило «СТОП».
Затаив дыхание, Ган несколько бесконечных секунд смотрел на кнопку. Если назначение кнопки соответствует более чем понятной надписи, в его власти… в его власти…
ОСТАНОВИТЬ МАШИНУ!!!
Оператор-майор Бойс Ган, выпускник Академии, ветеран шпионской школы на Плутоне, обученный борьбе со всеми опасностями Солнечной Системы, оказался вдруг на грани истерики. Остановить Машину! Этой мысли он не мог перенести!
Он бросился к кубу связи, нащупал выключатель, крикнул, зарыдал, забормотал в прибор. Он не знал языка механо, который Машина разработала для своих связных, но если бы и знал, то в этот момент не вспомнил бы. Он в буквальном смысле потерял голову от страха.
Когда отделение гвардейцев Плана ворвалось в зал с оружием наготове, они нашли Гана на полу в обмороке. В этот миг жизнь его висела на волоске — он вполне мог схлопотать два десятка пуль. Но тех-лейтенант, командир отделения, присмотрелся к телу Гана, подумал секунду, тряхнул головой и отдал команду:
— Не стреляйте в него. Его нужно допросить. Отнесите его в отделение Службы безопасности, и побыстрее!
Четыре дня подряд Гана допрашивали самые мускулистые спецы из умельцев безопасности. Они не слишком церемонились.
Он отвечал на все вопросы, говорил чистую правду, за что получал удары по почкам и ребрам. Десятки раз он терял от побоев сознание и оживал вновь, чувствуя, как санитар с каменным лицом выдергивает иглу шприца. Допрос продолжался.
Наконец, ему позволили заснуть. Не потому, что ответы их удовлетворили, а потому, что врачи боялись, как бы Ган не умер раньше времени.
Он проснулся, и каждая клеточка его тела кричала от боли. Он был привязан к операционному столу. Орган-банк, мелькнула первая мысль. Но это была тюрьма. Видно, над Ганом хорошо потрудились врачи — хотя тело и болело, но двигаться он мог. Пальцы сгибались, глаза открывались и смотрели в нужную сторону.
Только на шее он почувствовал что-то холодное, твердое, тесное. Воротник безопасности, который с такой легкостью был снят Гарри Хиксоном, вернулся на прежнее Место.
Вокруг суетились санитары, отстегивая ремни. Ему помогли встать на ноги.
— Эй, оп, — проворчал сержант в радарном шлеме, с сиреневатым от щетины подбородком. — Поднимайся! Будешь говорить с генералом.
Они заспешили вдоль серых коридоров к лифту. От легкой перегрузки голова у Гана пошла кругом. Потом лифт резко остановился, и Ган чуть не упал. Охранник поймал его и рывком поставил на ноги.
— Вперед, оп, шевели ногами!
Пройдя по коридору, они вошли в пустую серую комнату, где Ган, вытянувшись по стойке «смирно», долго ждал.
Потом охранник прорычал:
— Вперед! — И втолкнул Гана в дверь. Очевидно, через радарный шлем он получил разрешение.