Фредерик Форсайт – День Шакала (страница 15)

Большинство чиновников Великобритании любезно откликаются на вежливую просьбу о помощи, и служащий Центра не стал исключением. Поиск в архиве подтвердил, что рождение ребенка, о котором шла речь, зарегистрировано именно там и тогда, как об этом сообщил посетитель, но была также зарегистрирована и смерть этого мальчика 8 ноября 1931 года в результате дорожно-транспортного происшествия. Заплатив несколько шиллингов, Шакал получил ксерокопии свидетельств о рождении и смерти. Перед тем как вернуться домой, он заехал в один из офисов министерства труда[19], где взял бланк заявления на получение паспорта; потом в магазин детских игрушек, в котором купил набор «Юный печатник», и, наконец – в почтовое отделение, где приобрел почтовый перевод[20] на сумму в один фунт стерлингов.

У себя дома он заполнил бланк заявления на получение паспорта, указав в нем возраст, дату рождения и прочие данные Александра Даггена, но описание своей внешности. Он проставил свой собственный рост, цвет волос и глаз, а в графе «профессия» указал безликое «бизнесмен». Занес он в бланк и имена родителей Даггена, взяв их из свидетельства о рождении. В качестве источника рекомендаций он упомянул преподобного Джеймса Элдерли, викария церкви Святого Марка в селении Самборн-Фишли, с которым беседовал нынешним утром и чье полное имя и звание «доктор права» были любезно указаны на табличке у церковной калитки. Поддельную подпись викария он изобразил нетвердой рукой и царапающим пером, а рядом с ней оттиснул отпечаток штампа, собранного им с помощью набора «Юный печатник»:

Церковь прихода Св. Марка, Самборн-Фишли.

Копия свидетельства о рождении, заявление и почтовый перевод были отправлены по почте в отдел выдачи паспортов министерства внутренних дел. Свидетельство о смерти Шакал просто уничтожил. Свеженький паспорт пришел на абонентский ящик в почтовом отделении спустя четыре дня, когда он читал утренний выпуск «Фигаро». После обеда Шакал получил его. Ближе к вечеру он закрыл квартиру на замок и отправился в аэропорт, где купил билет на рейс до Копенгагена, оплатив наличными, чтобы не выписывать чек. В двойном дне своего чемоданчика, не толще обычного журнала, которое не смогла еще обнаружить ни одна таможня, он вез две тысячи фунтов стерлингов, накануне вечером взятые им из своей ячейки сейфа адвокатской конторы в Холборне.

Поездка в Копенгаген была краткой и похожей на командировку. Прежде чем направиться из аэропорта Каструп в датскую столицу, он приобрел билет на послеобеденный рейс следующего дня до Брюсселя. В столицу Дании он попал слишком поздно, чтобы заниматься покупками. Поэтому снял на одну ночь номер в гостинице «Англетер», побаловал себя роскошным ужином в «Семи нациях», мило пофлиртовал с двумя симпатичными блондинками во время прогулки по парку Тиволи и лег спать около полуночи.

На следующий день он приобрел в одном из лучших магазинов мужской одежды в центре Копенгагена серый пасторский костюм, пару черных ботинок, носки, комплект нижнего белья и три белых сорочки с пристегивающимися воротничками. Все эти предметы одежды имели вшитые в подкладку ярлычки датских изготовителей. Что до трех белых рубах, которые были ему совершенно не нужны сами по себе, то он купил их только ради все тех же ярлычков. Он собирался перенести их на пасторскую сорочку и манишку, купленные в Лондоне, выдавая себя за студента теологического факультета накануне посвящения в сан.

Последним его приобретением стала книга на датском языке о достопримечательных церквах и соборах Франции. Сытно пообедав в ресторане на берегу озера в парке Тиволи, он сел на самолет, вылетевший в 15 часов 15 минут рейсом на Брюссель.

Глава 4

Почему такой человек, как Поль Гуссенс, таланты которого никем не оспаривались, перевалив за половину своей жизни, пустился во все тяжкие – осталось загадкой как для узкого круга его немногих друзей и для гораздо более широкого круга его клиентов, так и для бельгийской полиции. За три десятка лет в качестве доверенного сотрудника «Fabrique Nationale»[21] в Льеже он заслужил репутацию никогда не ошибающегося специалиста-конструктора в сфере деятельности, где безошибочность является совершенно необходимым качеством. В его честности также никто и никогда не сомневался. За тридцать лет работы он стал знатоком весьма широкой номенклатуры стрелкового оружия, которую выпускала эта уважаемая компания, – от изящных дамских автоматических пистолетов до крупнокалиберных пулеметов.

Примечательной оказалась также его деятельность и в военные годы. Хотя и после оккупации страны вермахтом он продолжал трудиться на оружейной фабрике, которая теперь возглавлялась германской администрацией и выпускала продукцию для нужд немецкой армии, послевоенное расследование установило, что одновременно с этим он участвовал в движении Сопротивления, создавая подпольные укрытия для сбитых летчиков стран антигитлеровской коалиции и организуя широкомасштабную кампанию саботажа, в результате которой изрядная часть произведенного в Льеже оружия либо стреляла неточно, либо взрывалась на пятнадцатом выстреле, убивая фашистских солдат. Впоследствии все эти факты огласил на суде адвокат, и вкупе со скромностью и непритязательностью его личности это расположило судей в пользу обвиняемого. Особенно суд растрогало признание оружейного конструктора, что он никогда не упоминал о своих заслугах в годы войны, поскольку послевоенные почести и награды просто-напросто смущали его. В результате полученный им срок был значительно меньше возможного.

В начале 50-х, когда выяснилось, что изрядная сумма денег, полученная от иностранных заказчиков крупных партий оружия, бесследно исчезла, и подозрения пали на него, он стал уже начальником отдела. И его собственные руководители били себя в грудь, доказывая следователям: их подозрения в отношении честнейшего мистера Гуссенса просто нелепы.

Даже накануне вынесения приговора директор-распорядитель компании выступал в его защиту. Но председатель суда посчитал, что обман подобного доверия заслуживает ужесточения наказания, и определил ему десять лет заключения. После подачи апелляции срок этот уменьшили наполовину. Принимая во внимание примерное поведение заключенного, он был условно-досрочно освобожден, отсидев три с половиной года.

Жена Гуссенса оформила развод и забрала детей с собой. Жизнь обитателя чистенького особняка, расположенного в одном из красивейших пригородов Льежа (а таких очень немного) и утопающего в цветах, осталась в прошлом. Там же, в прошлом, осталась и карьера, сделанная им в «Fabrique Nationale». Он купил небольшую квартирку в Брюсселе, а позднее – домик подальше от города и стал зарабатывать себе на жизнь нелегальными поставками стволов для доброй половины преступного мира Западной Европы.

К началу 60-х он уже носил прозвище Оружейник.

Любой бельгийский гражданин может купить себе револьвер, автоматический пистолет или винтовку в любом спортивном или оружейном магазине страны, просто предъявив удостоверение личности, подтверждающее его гражданство. Свое удостоверение Гуссенс не использовал таким образом ни разу, поскольку при каждой такой продаже оружия или соответствующих боеприпасов имя покупателя и номер его документа обязательно заносятся в регистрационную книгу. В подобных случаях Гуссенс всегда пользовался удостоверениями личности других людей, украденными или поддельными.

Он тесно сработался с одним из самых искусных карманников Льежа, который, когда не состоял на казенном довольствии, мог с изящной простотой извлечь любой бумажник из любого кармана. Добытые таким образом документы тут же покупались Гуссенсом у этого аса за наличные. Он также пользовался услугами одного виртуоза подделок, который в начале 40-х испытал тяжелый стресс, схлопотав полной мерой за выпуск крупной партии французских франков, в которых он по молодости ненароком пропустил букву «и» в слове «Banque», и в конце концов переквалифицировался на выпуск поддельных бумаг, достигнув в этой сфере куда большего успеха. И наконец, когда Гуссенсу надо было приобрести для заказчика то или иное оружие, перед продавцом-оружейником с искусно подделанным удостоверением личности представал отнюдь не он сам, но всегда оказавшийся не у дел и не в тюрьме мелкий мошенник или артист, пребывающий в творческом кризисе.

Из работающих на него «сотрудников» только карманник и фальшивомонетчик знали его настоящее имя. Это имя было знакомо и некоторым из его постоянных клиентов, особенно заправилам уголовного мира Бельгии, и они не только позволяли ему спокойно наслаждаться работой с его любимыми смертоносными игрушками, но и обеспечивали его покой тем, что, попадая в руки полиции, не сообщали ее служителям источники приобретения «стволов» – он был просто-напросто им полезен.

Это не остановило бы бельгийскую полицию, тем не менее знавшую про его промысел, от ареста Гуссенса и передачи дела в суд. Останавливало их то, что они ни разу не смогли застать его на месте преступления или раздобыть неопровержимые улики, которые смогли бы убедить судей. Знали они и про небольшую, но великолепно организованную мастерскую, размещавшуюся в переделанном гараже. Однако во время неоднократных визитов их взору представало лишь оборудование для производства кованых металлических медальонов и сувениров в виде уменьшенных копий брюссельских статуй. Во время последнего посещения полицейскими чинами его мастерской мистер Гуссенс лично преподнес начальнику управления уголовной полиции изящно выполненную фигурку Меннекен-Писа[22], символически выразив этим свое отношение к правоохранительным органам.