Фредерик Форсайт – День Шакала (страница 13)

В Лондоне Шакал провел всю вторую половину июня и первые две недели июля, занимаясь тщательно спланированной деятельностью. Первые дни после своего возвращения из Вены он посвятил, помимо всего прочего, добыванию и изучению буквально каждой строки, написанной о Шарле де Голле или им самим. За одно-единственное посещение местной библиотеки ему удалось составить вполне солидную библиографию о предмете своего интереса.

После этого, используя другое имя и промежуточный адрес для доставки бандеролей, он заказал по почте все эти книги в солидных книготорговых фирмах. Получив их, он несколько утренних часов штудировал их, сформировав в своем сознании в высшей степени конкретный образ обитателя Елисейского дворца с дней его детства и вплоть до самого последнего времени. Большая часть добытой информации была совершенно не нужной для его практической цели, но то тут, то там в ней проскальзывала какая-нибудь характерная черточка, которую Шакал аккуратно заносил в небольшой блокнот. Изрядную долю информации о характере французского президента он извлек из третьего тома мемуаров генерала под названием «Лезвие меча», в котором Шарль де Голль описывал собственное отношение к своей стране и к своему предназначению в жизни, каким он его понимал.

Шакал привык читать быстро и был отнюдь не глупым человеком. Он жадно поглощал информацию и обладал способностью хранить в своей памяти огромное количество фактических сведений на тот случай, если позднее вдруг что-то из них могло бы ему пригодиться.

Но хотя чтение трудов де Голля и книг о нем, написанных людьми, хорошо знавшими генерала, и донесло до него цельный образ гордого и надменного президента Франции, он так и не приблизился к решению главного вопроса, который занимал все его мысли с тех пор, как он принял предложение, сделанное ему 15 июня Роденом в Вене. К концу первой недели июля он так и не нашел ответа – когда, где и как устранить свою цель? Как к последней своей надежде он направился в читальный зал библиотеки Британского музея и, записавшись в нее на уже ставшее ему привычным вымышленное имя, углубился в изучение подшивок ведущей французской ежедневной газеты «Фигаро».

Нельзя совершенно точно установить, когда именно он нашел ответ. Но довольно близко к истине можно предположить, что это произошло в один из трех дней, начиная с 7 июля. В течение этих трех дней, взлелеяв его из зародыша идеи, забрезжившей вдруг в мозгу после прочтения заметки колумниста[16] 1962 года, киллер проверил свои предположения, перечитав все номера газет с начала президентства де Голля, и таким образом выпестовал ответ на свой собственный вопрос. Он установил, в какой именно день, невзирая на болезнь или плохую погоду, несмотря ни на какие соображения личной безопасности, Шарль де Голль предстанет перед народом. Начиная с этого момента Шакал, миновав исследовательскую стадию, перешел к этапу практического планирования операции.

После долгих часов раздумий, лежания на своей кровати и разглядывания окрашенного в светлую краску потолка, после бесчисленных выкуренных сигарет он поставил последнюю из практических деталей операции на свое место в общий план.

Не меньше дюжины вариантов Шакал рассмотрел и отбросил, прежде чем в его голове окончательно не сложился план, который он решил принять и в котором «как» было четко подогнано к «когда» и «где», уже определенным ранее.

Шакал прекрасно представлял себе, что в 1963 году генерал де Голль был не только президентом Франции; он стал также самым плотно и компетентно охраняемым политиком западного мира. Совершить покушение на него, как показали позднейшие события, было значительно труднее, чем убить Джона Фицджеральда Кеннеди, президента Соединенных Штатов. Хотя Шакал и не знал этого, но французские эксперты по безопасности, которым американцы предоставили возможность изучить меры по охране жизни Кеннеди, лишь презрительно посмеялись над усилиями, предпринятыми американской секретной службой.

Зато Шакал знал, что люди из службы безопасности, противостоящие ему, были в числе самых лучших профессионалов в мире; что вся служба, обеспечивавшая безопасность де Голля, находится в состоянии непрерывного ожидания новых попыток покушения на жизнь ее подопечного и что организация, на которую он сейчас работает, нашпигована агентами этой службы. С другой стороны, он с успехом мог рассчитывать на свою анонимность и на упрямый отказ будущей жертвы сотрудничать со своими собственными силами безопасности.

В вычисленный Шакалом день гордость, упрямство и абсолютное презрение французского президента к собственной безопасности подвигнут его показаться на публике в открытую, какому бы риску он при этом ни подвергался.

Авиалайнер компании SAS, прибывший из копенгагенского аэропорта Каструп, сделал последний поворот и замер перед зданием лондонского аэропорта. Двигатели провыли еще несколько секунд и смолкли. Еще через пару минут к самолету подкатили трапы, и пассажиры начали выходить из люков и спускаться, обмениваясь прощальными любезностями с улыбающимися стюардессами, стоявшими на верхних площадках. Светловолосый мужчина, гулявший по обзорной площадке здания аэровокзала, поднял на лоб темные очки и поднес к глазам бинокль. Уже в шестой раз он изучал через него выходящих из очередной прибывшей крылатой машины пассажиров; но, так как площадка заполнилась людьми, жаждущими разглядеть в потоке приезжих своих родных или друзей, поведение блондина не привлекло ничьего интереса.

Когда из фюзеляжа появился и выпрямился на трапе восьмой пассажир, человек на террасе напрягся и стал пристально изучать спускающуюся фигуру. Приезжий из Дании, пастор или кюре, был облачен в серый поповский сюртук со стоячим воротничком. Выглядел он лет на пятьдесят, его седые волосы со стальным отливом были зачесаны назад, но лицо смотрелось моложавым. Высокий ростом, пастор был широкоплеч и сохранил хорошую форму. Сложением он очень напоминал человека, рассматривавшего его сейчас в бинокль.

Прилетевшие из Копенгагена пассажиры скрылись в зале прибытия, где им предстоял паспортный и таможенный контроль. Шакал спрятал бинокль в кожаный атташе-кейс, стоявший сбоку, закрыл саквояж и неспешно направился сквозь стеклянные двери в главный зал аэропорта. Спустя минут пятнадцать там появился и прошедший таможенный контроль пастор, держащий в одной руке дорожный баул, а в другой – небольшой чемодан. Так как его никто не встречал, то он первым делом направился к стойке банка «Барклейз» обменять деньги.

Из его рассказа датским полицейским, допрашивавшим его шесть недель спустя, следовало, что он даже не заметил светловолосого молодого англичанина, тоже стоявшего у стойки и делавшего вид, будто он ждет своей очереди, но на самом деле исподволь изучавшего черты лица датчанина из-под своих черных очков. Во всяком случае, такого человека датчанин решительно не запомнил. Но когда он вышел из главного зала, чтобы сесть в автобус компании ВЕА, курсировавший между аэродромом и Кромвель-роуд, англичанин с атташе-кейсом в руках следовал за ним, и они даже добирались до Лондона одним и тем же транспортом.

На конечной остановке датчанину пришлось несколько минут подождать, пока его чемодан снимали с грузовой площадки в хвосте автобуса. После этого, получив его у багажной стойки, датчанин направился к выходу, следуя по указательным стрелкам «Такси».

Пока он ждал получения своего багажа, англичанин вышел из автобуса, обогнул его сзади и пересек стоянку автобусов. Он направлялся к своему автомобилю, оставленному на парковке служебных машин. Забросив атташе-кейс на пассажирское сиденье своего открытого авто спортивной модели, он сел за руль, включил зажигание и, выехав с парковки, притормозил у левой стены терминала, откуда ему была отлично видна длинная очередь такси, стоявших в ряд под аркадой с колоннами. Вышедший датчанин сел в третье такси, которое, сделав круг по Кромвель-роуд, направилось в сторону Найтсбридж. Спортивный автомобиль последовал за ним.

Такси высадило забывчивого пастора у небольшого, но весьма комфортабельного отеля на Хаф-Мун-стрит. Спортивный же автомобильчик, проехав мимо входа в отель, спустя пару минут смог припарковаться на противоположной стороне Керзон-стрит. Шакал переложил свой атташе-кейс в багажник, купил в газетном киоске дневной выпуск «Ивнинг стандарт» и через пять минут после датчанина вошел в вестибюль отеля. Ему пришлось подождать там почти полчаса, пока спустившийся по лестнице датчанин не протянул ключ от своей комнаты девушке-администратору за стойкой. Когда она повесила ключ на доску, он еще пару минут болтался на крючке. Так что человек, сидевший в одном из кресел вестибюля и, по всей видимости, поджидавший друзей, опустив газету, когда датчанин направлялся мимо него в ресторан, отметил, что пастор поселился в номере 47. Еще пару минут спустя, когда девушка-администратор скрылась в каморке за стойкой – проверить по телефону заказ билетов в театр для одного из постояльцев, человек в очках неслышно встал и, никем не замеченный, стал подниматься по лестнице.

Гибкой слюдяной пластинки шириной в два дюйма оказалось недостаточно, чтобы открыть дверь номера 47, поскольку пружина замка была довольно тугой. Но гибкий стальной мастихин справился с язычком, и тот, щелкнув, утопился в замке. Собираясь только позавтракать, пастор положил свой паспорт на прикроватную тумбочку. Через тридцать секунд Шакал уже скользнул в коридор, оставив нетронутой пачку дорожных чеков в надежде, что, не обнаружив никаких признаков кражи, власти постараются убедить датчанина, что он просто потерял свой документ в другом месте.