Фред Сейберхэген – Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров (страница 61)

Сотни экспериментов были прерваны, их результаты стали ненадежными, были окончательно испорчены. Надзиратели, сами наполовину состоявшие из плоти, выполняли свои запрограммированные обязанности неуклюже и совершали промахи, приходя к заключению, что запрашиваемую пленницу надо вывести и освободить.

Рафинированный компьютер-берсеркер, верховный ярус управления, воплощение металлического хладнокровия, совершенно неподвластный этим странным пульсациям, посеявшим хаос в его лаборатории, наконец оставил свои размышления над грандиозными стратегическими планами, дабы расследовать причину всего этого переполоха. И тотчас же направил всю свою энергию на восстановление контроля над событиями в самом сердце Гадеса. Но все его усилия были тщетными – по крайней мере в эту минуту. Он дал слишком много власти своим полуживым творениям; он слишком верил, что переменчивая протоплазма сохранит верность впечатанным в нее условным рефлексам.

Ордей стоял перед двумя соединенными мозгами, потенциально – человеческими владыками и повелителями Гадеса, подчинявшимися только берсеркеру. Они подпали под обаяние музыки Ордея и теперь, отдавая команды со скоростью прохождения электросигналов, боролись с попытками их холодного хозяина восстановить свою власть. Они удерживали магнитные реле против натиска берсеркера, будто крепости, цеплялись за свои форпосты в ферритовых сердечниках, сражались на линии фронта, проходившей по управляемой ими территории.

– Так забери же ее, – провозгласил голос этих мятежных владык, обращаясь к Ордею Каллисону. – Но не прекращай петь, не прерывайся даже для того, чтобы перевести дыхание больше чем на секунду, пока не окажешься в своем корабле и не умчишься прочь от самых дальних врат Гадеса.

И Ордей пел; пел о своей новой радости в чудесной надежде, что они отдадут ему возлюбленную.

Позади него с шипением распахнулась дверь, он обернулся и увидел переступившую порог Эври. Та хромала, ибо о ее раненой ноге никто не позаботился, но в остальном пребывала в полном здравии и благополучии. Машины еще не начали вскрывать ее голову.

– Не прерывайся! – рявкнул ему вокодер. – Ступай!

При виде мужа Эври застонала и простерла к нему руки, но он осмелился лишь качнуть головой, призывая следовать за ним, в то время как его песня переросла в пеан торжествующей радости. Он шагал по тесному коридору, через который пришел, шагал в обратном направлении, хотя это не удавалось еще ни одной живой душе. Путь был таким узким, что Ордей шествовал впереди, а Эври следовала за ним. Ему приходилось изо всех сил сдерживаться, дабы не оборачиваться к ней, дабы сосредотачивать мощь своей музыки на каждом новом страже, встававшем на его пути, – полуживом, вопрошающем; и каждый из них, в свою очередь, распахивал дверь. И все это время он слышал позади всхлипывания жены, шарканье приволакиваемой раненой ноги.

– Ордей? Ордей, милый, это и в самом деле ты? Не могу поверить!

А впереди – последняя опасность: трехглавый привратник встал, дабы преградить им путь, выполняя приказ задержать беглецов. Ордей пел о свободе жизни в человеческом теле, о том, как радостно бегать босиком по траве залитого солнцем луга. Привратник снова отступил, пропуская их.

– Милый? Обернись и взгляни на меня, скажи мне, что это не их хитрая уловка. Милый, если любишь меня, обернись!

Обернувшись, он впервые увидел ее отчетливо – после того как вошел в Гадес. Для Ордея ее красота была столь безмерной, что она остановила время, остановила даже песню в его груди и его пальцы, лежавшие на клавишах инструмента. Несколько мгновений свободы от странного влияния, преобразившего все его творения: только в этом и нуждался берсеркер для восстановления почти полного контроля. Трехглавая фигура схватила Эври, увлекла ее прочь от супруга, унесла обратно во тьму настолько стремительно, что последний прощальный крик едва достиг слуха ее мужчины:

– Прощай… любимый…

Он снова и снова выкрикивал ее имя, тщетно молотя кулаками по массивной двери, захлопнувшейся прямо перед ним. Он долго льнул к этой двери, крича и умоляя дать ему еще одну попытку забрать жену. Он снова запел, но берсеркер восстановил свою власть железной рукой – правда, еще не полностью, ибо, хотя полуживые надзиратели больше не подчинялись Ордею, ни один не поднял на него руку. Они оставили обратный путь открытым для него.

Он провел у врат около семи дней, пребывая то в своем маленьком корабле, то вне его, без пищи и сна, вотще распевая свои песни, пока не лишился голоса. Затем рухнул внутри корабля. Затем певец, а вернее, его автопилот повел яхту прочь от берсеркера – обратно к свободе.

Пограничники берсеркера не стали, как в свое время человеческие, допрашивать выходящее из его владений утлое суденышко. Должно быть, решили, что это один из их собственных лазутчиков или налетчиков. Из Гадеса никто и никогда не уходил живым.

По возвращении Ордея на планету Зитц импресарио приветствовали его как восставшего из мертвых. Через пару дней он должен был дать давно запланированный концерт, билеты на который были давно распроданы. Еще день, и пришлось бы возвращать деньги спонсорам. Ордей, в общем, не шел навстречу докторам, изо всех сил старавшимся восстановить его силы, но и не противился им. Как только голос вернулся, Ордей запел снова; он пел почти все время, кроме тех периодов, когда ему давали снотворное. Ему было все равно, пошлют его на сцену или оставят в покое.

Представление было подано как очередной поп-концерт Ордея; по сути, это означало, что зал будет набит десятью тысячами юных девушек, возбужденных больше обычного из-за утраты Ордея и его чудесного воскрешения из мертвых, а также при виде его мертвенной бледности – импресарио решили почти не скрывать ее под гримом.

Во время первых двух песен девушки пребывали в благоговейном экстазе и вели себя достаточно тихо, чтобы слышать голос Ордея. Затем… Но одна из десяти тысяч не удержалась от выкрика:

– Ты снова наш!

Они никак не могли примириться с его женитьбой.

Небрежно и безразлично окинув взглядом всех их, он по привычке улыбнулся и запел о том, как сильно ненавидит и презирает их всех, видит их безнадежное уродство, и ничего больше. Как он послал бы их всех в Гадес, не задумываясь ни на миг, чтобы заслужить один-единственный взгляд на лицо жены. Насколько же приятнее будет глядеть на всех присутствующих девушек в Гадесе, когда с них сорвут омерзительные тела.

Несколько мгновений ураганы эмоций в огромном зале уравновешивали друг друга, порождая иллюзию спокойствия. В этой тишине ясно звучал потусторонний голос Ордея. Но затем разразилась буря негодования, и его голос потонул в реве. Ненависть и вожделение, ярость и жажда взмыли перед ним могучей штормовой волной. Оцепление, всегда образовывавшее на концертах Каллисона мощную баррикаду, было в одно мгновение сметено десятью тысячами девушек, обратившихся в менад.

Буйство окончилось через минуту, когда полицейские дали залп газовыми гранатами с мощными транквилизаторами. Один человек из оцепления был убит, остальные сильно пострадали.

Сам Ордей балансировал на грани жизни и смерти. Медики прибыли в последний момент и спасли жизнь в тканях мозга, хотя изломанная шея и прочие увечья практически изолировали его от остальных частей тела.

На следующий день врачи позвали к Ордею Каллисону ведущего киберпсихолога Зитца. Они старались сохранить остатки жизни Ордея, но никак не могли наладить общение с ним. Доктора хотели сказать ему, что делают все возможное; когда-нибудь, вероятно, им пришлось бы признаться, что его физический облик вряд ли удастся восстановить.

Психолог Эркюль погрузил зонды прямо в мозг Ордея, чтобы передать ему эту информацию. Затем подключил речевые центры к вокодеру с записями собственного голоса Ордея, чтобы его интонации ничуть не отличались от тех, которые некогда исходили из груди певца. И – это было первым, чего потребовал калека, – зонды от моторных центров, управлявших пальцами Ордея, подключили к музыкальной шкатулке.

После этого он тотчас же начал петь. Теперь ему не надо было прерываться для того, чтобы перевести дыхание. Он пел приказы окружающим его, говоря им, что делать, и они повиновались. И пока он пел, ни в чью душу не закралось даже тени сомнения.

Они доставили его в космопорт. Затем поместили на борт его собственной яхты вместе с системой жизнеобеспечивающих трубок и кабелей, подававших питательные растворы и электричество. Запрограммировав по его распоряжению автопилот, они отправили Ордея в путь, избранный им самим.

Эркюль узнал Ордея и Эври, как только нашел их, лежавших вместе в одном и том же экспериментальном боксе. Он распознал в мозге Ордея свою работу, ощутив уверенность еще до того, как узор энцефалограмм в точности совпал с имевшимися у него эталонными записями.

От обоих почти ничего не осталось; даже если Ордей еще не утратил способности к пению, он уже никогда не смог бы пропеть песню, слышную другим.

– Болевые ощущения всего на два с половиной процента выше нормального шумового уровня, – провозгласил помощник психолога, проводя рутинные измерения и даже не догадываясь, чью боль пытался оценивать. – Судя по всему, ни тот ни другой не испытывают чрезмерных страданий. Во всяком случае, сейчас.