Фред Сейберхэген – Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров (страница 60)

Конечно, он не мог покинуть всех, даже на медовый месяц, не спев хотя бы одну песню.

– Спой что-нибудь, Ордей! – окликнул его через длинный пиршественный стол Гиман Больф, наполнявший свою чашу из хрустального фонтана с пуншем. Прославленный политеистический возрожденец прибыл на свадебную церемонию из системы Йати. На космодроме его личный корабль повел себя странно: водородная силовая установка вспыхнула, и дым от горящей изоляции заставил преподобного бежать из кабины, утирая слезящиеся, обожженные глаза; но после этого дурного предзнаменования все шло чудесно до самого конца дня.

– Спой, Ордей! – тотчас же подхватили остальные. – Да, ты должен. Спой!

– Но это ведь моя собственная свадьба, и я не совсем настроен…

Его возражения потонули в криках.

Этот человек воплощал в себе музыку. И его сердце воистину могло разорваться от безмерности испытанного в этот день счастья, если бы он не излил свои чувства. Он поднялся на ноги, и один из его самых доверенных слуг, предвидевший, что Ордей споет, проворно поднес ему инструмент, изобретенный самим Ордеем. В маленький ящичек, который Ордей мог повесить на шею, как аккордеон, была втиснута акустическая система, включавшая все – от супербасов до пищалок плюс изрядную долю электроники и аудионики. В плоскую поверхность ящичка вмонтировали десять сенсоров, на которых Ордей играл всеми десятью пальцами. Он называл ящичек своей музыкальной шкатулкой – надо же было его как-нибудь называть. Подражатели Ордея делали для себя более роскошные и мощные музыкальные шкатулки, но тех, кто слушал их, было на удивление немного, даже среди девушек в возрасте от двенадцати до двадцати лет.

Поэтому Ордей Каллисон пел на собственной свадьбе, и слушатели были зачарованы, как всегда. Испокон веков, с древнейших времен люди не знали музыканта, равного Ордею. Высоколобые музыкальные критики оцепенели от восхищения на своих почетных местах во главе стола; его песни опьянили культурных и не слишком культурных магнатов Зитца, Токкса и Йати – некоторые прибыли на собственных гоночных кораблях – и гостей пониже рангом так, как не могло бы опьянить никакое вино. Юные девушки, фанатически преданные Ордею и плотно сгрудившиеся за дверьми, отдались его музыке до потери сознания и даже сверх того.

Пару недель спустя Ордей, Эври и их новые друзья нескольких последних годов, годов успеха и ошеломительного богатства, отправились в космос на своих спортивных одноместных кораблях, чтобы сыграть в игру, которую называли салочками. На этот раз Ордей играл в перевернутые салочки, шмыгнув в угол защищенного объема пространства и всерьез пытаясь ускользнуть от девичьих кораблей, порхавших мимо, вместо того чтобы гоняться за ними.

Он одним глазом приглядывал за кораблем Эври, чуточку рассердившись оттого, что не мог его найти, – и тут из ниоткуда к Ордею устремился другой мальчишеский корабль, посылавший сигналы бедствия на всех волнах. Через минуту каждый бросил играть. На экранах всех крохотных корабликов появилось лицо Арти – юноши, чья гоночная яхта только что затормозила рядом с яхтой Ордея.

– Я пытался, Ордей… – лепетал Арти. – Я… то есть я не пытался… Я не хотел причинить ей никакого вреда… Они захватили ее… Я не виноват, что она…

Медленно, невероятно медленно открылась правда о том, что случилось. Арти гнался за кораблем Эври и захватил его, как и положено во время игры. Пришвартовавшись к ее кораблю, он перешел на него и решил потребовать обычной награды. Но Эври, конечно, была уже замужем, а замужество означало для нее очень многое, как и для Ордея, в этот день ловившего девушек чисто символически. Как почему-то считали оба, всем на свете должно быть ясно, что со времени их свадьбы мир стал другим и правила игры в салочки с этой поры должны перемениться.

Эври была не в силах растолковать Арти новое положение вещей при помощи слов, и ей пришлось выдержать борьбу. Она повредила себе ногу, убегая от него по тесной кабине. Арти упрямо требовал своей награды. Затем согласился вернуться на свой корабль, но только за аптечкой первой помощи (Эври клялась, что на ее корабле аптечка отсутствует), когда она притворно пообещала, что он получит желаемое по возвращении.

Но как только Арти ушел на свой корабль, она отстыковала свою яхту и бежала, а он ринулся в погоню, загнал ее в угол, к самым границам зоны безопасности, охраняемой автоматическими боевыми кораблями от возможного вторжения берсеркеров.

Чтобы ускользнуть от Арти, она пересекла эту границу по огромной стремительной дуге, несомненно намереваясь вернуться в безопасную зону через десять тысяч миль или около того.

Но это ей не удалось. Как только крохотное суденышко пронеслось поблизости от протянувшегося в ее сторону темного языка Тайнаруса, затаившийся там берсеркер выскочил из засады.

Конечно, Ордей услышал историю в менее связном виде, но услышанного было достаточно. Его лицо на экранах остальных корабликов окаменело, во взгляде внезапно вспыхнуло безумие. Арти съежился, но Ордей не задержался ради него ни на миг. Вместо этого он погнал кораблик на предельной скорости туда, где скрылась его жена. Он пронесся через зону защитных патрулей (посланных, чтобы преграждать путь агрессорам, а не удерживать на месте безумцев или сорвиголов) и помчался между внешними пылевыми облаками, чтобы войти в одну из обширных расщелин, которые вели в сердце Тайнаруса; в лабиринт, где все корабли должны передвигаться крайне медленно и откуда со времени образования Гадеса не вышел ни один живой человек.

Несколько часов спустя стражники-берсеркеры подошли к его кораблику, посредством тщательно усвоенной человеческой речи потребовав остановиться и сдаться. Но он лишь замедлил свой крохотный корабль еще больше и запел берсеркерам по радио, сняв руки с панели управления яхты, чтобы положить пальцы на клавиши своей музыкальной шкатулки. Неуправляемую яхту отнесло от центра прохода, она задела стену туманности, и на нее посыпались колющие удары от микростолкновений с газом и пылью.

Но прежде чем корабль был поврежден, стражи-берсеркеры выкрикнули радиокоманды, послав к нему партию абордажных роботов.

В банках памяти Гадеса они отыскали свидетельства о безумии, о разновидностях самого диковинного человеческого поведения. Ища оружие, они обшарили яхту, обыскали Ордея – оставив ему предварительно осмотренную музыкальную шкатулку, так как он не желал выпускать ее из рук, – и передали его внутренним стражам в качестве пленника.

Гадес – массивная металлическая твердыня диаметром во много миль – приняла его и яхту, впустив ее через главные врата. Выйдя из корабля, Ордей обнаружил, что может дышать, шагать и видеть, куда идет; окружавшая его в Гадесе физическая среда была по большей части мягкой и приятной, потому что пленники, как правило, жили не очень долго, а компьютерные мозги берсеркеров не желали подвергать их ненужному стрессу.

Устройства берсеркеров, непосредственно управлявшие рутинными операциями на Гадесе, сами были по большей части органическими, состоявшими из выращенных для этого клеточных культур мозга, а также скольких-то захваченных и переученных мозгов. Все они являли собой образцы высочайших достижений берсеркеров в попытках воссоздать человеческое сознание.

Прежде чем Ордей успел отойти от корабля на дюжину шагов, один из этих монстров остановил его, задав вопрос. Чудище – наполовину сталь и электроника, наполовину плоть из клеточных культур – было увенчано тремя хрустальными сферами с тремя потенциально человеческими мозгами, чересчур гладкие поверхности которых омывала питательная жидкость и покрывали тонкие, как волоски, провода.

– Зачем ты сюда пришел? – вопросил монстр, произнося слова сквозь мембрану на своем торсе.

Лишь теперь у Ордея начал складываться осмысленный план. В глубине его разума таилось знание о том, что для гармонизации и настройки клеточных культур мозгов в лабораториях используют музыку и что его музыка подходит для этого лучше любой другой, как и для всего прочего.

Для трехглавого монстра он спел очень просто – о том, что прибыл сюда лишь из желания отыскать свою молодую жену, чья жизнь окончилась случайно, до срока. Воспользовавшись одним из древних официальных языков, на котором он так чудесно пел о потаенном, он воззвал к владыке этого царства ужаса, этих владений молчания и нерожденных существ, чтобы тот вновь связал нить жизни Эври. «Если ты откажешь мне в этом, – пел он, – я не смогу вернуться в мир живых один, можешь оставить нас здесь обоих».

Музыка, которая у врат не представляла для холодных компьютерных мозгов ничего, кроме своих математических составляющих, растопила встроенные программы внутренних, получеловеческих стражей. Трехглавый монстр передал его другим, и каждый страж, в свою очередь, обнаружил, что встроенная в него цель улетучивается от доселе не изведанного прикосновения прекрасного, обнаружил, что гармония и мелодия, взывающая к погребенному в глубине их естества человеческому началу, выше логики.

Он продвигался все глубже в Гадес, и они не могли противостоять ему. Его музыка просочилась в сотни пространств для экспериментов через акустические входы, едва уловимо вибрируя в крепеже гласситовых контейнеров, была воспринята терзаемыми нервными клетками благодаря изменениям в индуктивности и емкости под воздействием ритма, исходившего от музыкальной шкатулки Ордея. Мозги, не знавшие ничего, но вынужденные напрягать до предела свои возможности, чтобы совершать бессмысленные расчеты, мозги, доведенные до безумия миллимикровольтовыми протечками всаженных в них зондов, слышали его музыку, ощущали ее, воспринимали – каждый находил в ней что-то уникальное, что-то глубоко личное – и отзывались на нее.