Фред Сейберхэген – Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров (страница 59)
Елена – женщина, явившаяся Сейблу в облике Елены, – вошла в поле его зрения и повернулась лицом к нему, словно собиралась напоследок поиздеваться.
Но он так и не узнал, что было у нее на уме. Ее черные глаза вдруг распахнулись, имитируя тошнотворный ужас, а в следующий миг она рухнула как подкошенная.
Сейбл мельком успел заметить выскакивающие откуда-то фигуры в скафандрах, а затем все его тело содрогнулось от удара чудовищной дубины – беззвучной, невидимой, мягкой. Удар не был нанесен в каком-либо определенном направлении, но устоять было просто невозможно. Мышцы отказали, нервы испарились, каменный пол укрытия взмыл, чтобы с сокрушительной силой подхватить неуклюже повалившегося человека.
Распростершийся на полу Сейбл не мог двинуть ни рукой, ни ногой. Даже простое дыхание требовало неимоверных усилий.
Послышался вздох открывшегося шлюза. Поднять голову, чтобы взглянуть на пришедших, было выше сил Сейбла; в поле его зрения были только скафандры упавших и камни пола.
Затем перед глазами остановились черные сапоги, сапоги Стража. Чья-то рука ухватила Сейбла за плечо и развернула его. Веселые глаза Гунавармана, в которых читалось торжество, пару секунд разглядывали Сейбла, после чего главный шериф двинулся дальше.
Рядом, шаркнув, остановилась еще пара сапог.
– Да, это Елена Надрад, она самая – во всяком случае, под этим именем шлюха известна в Парижской аллее. Думаю, если поискать на других планетах, всплывет еще пара имен. Ты готова потолковать с нами, Елена? Или нет еще? Ничего, оправишься. Через час действие парализатора окончится.
– Шеф, я вот ломаю голову: что они тут затевали с гибернатором? Ладно, выясним.
Гунаварман тем временем начал радиопереговоры с каким-то далеким собеседником. Сейбл, мучительно пытавшийся начать дышать, шевельнуться, заговорить, слышал лишь обрывки реплик:
– Очевидно, уже давненько устроили тут место для сборищ… вероятно, откапывали части берсеркеров… аппаратуру… да, сир, на этот раз записи берсеркера обнаружены в лаборатории… зачем-то включена рекламная голограмма Елены Надрад… да, просто ошеломительно. Но никаких сомнений… мы проследовали за ним прямо сюда. Джоро – главарь доброжилов, за которым мы следили, находится тут… да, сир. Большое спасибо. Я передам ваши слова своим людям.
Еще секунда-другая, и беседа завершилась. Сияющий Гунаварман снова склонился над Сейблом, пробормотав:
– Богатые трофеи. Вы что-то хотите мне сказать?
Взгляд Сейбла был устремлен на поверженного Джоро. Из плохо прикрытого кармана его скафандра торчал кроваво-красный цилиндрик с обрезком провода на торце.
– Что-то важное, доктор?
Сейбл надрывался из последних сил. Всего пара слов.
– Бе-ри-тесь… за… ору-жие…
Гунаварман весело, самоуверенно оглянулся на своих подчиненных, толпившихся вокруг палатки.
– Зачем?
Сквозь скальные пласты до слуха Сейбла уже докатился, мягко пульсируя, зудящий гул. С каждым мгновением он делался все ближе.
– К… оружию… – выдохнул он, хотя и не думал, что от их жалких пистолетиков будет хоть какой-то прок.
Звездная песнь
Они пробились через темную туманность Тайнарус с боями, что стоило им трех крейсеров, и после этого продолжали нести потери в трехдневной битве, пока абордажные партии пробивались в Гадес. Адмирал флота с начала и до конца операции боялся, что компьютер, командовавший берсеркерами, уничтожит всю станцию вместе с живыми захватчиками, пустив их в вакуум в окончательном Götterdämmerung[5] при помощи зарядов самоуничтожения. Но он также возлагал надежды на проекторы стасис-поля, которые его люди взяли во избежание ядерных взрывов. Он послал живых людей на абордаж лишь из-за уверенности в том, что в Гадесе есть пленники – живые люди. Его надежды оправдались; по крайней мере, ядерного взрыва отчего-то не последовало.
Предположение о пленниках тоже подтвердилось… до некоторой степени. Эркюль, киберпсихолог, производивший осмотр по окончании сражения, определенно нашел там людей. В каком-то смысле. Отчасти. Отдельные органы, кое-как функционировавшие, связанные с нечеловеческими и неживыми частями. По большей части органы представляли собой человеческие мозги, выращенные на искусственной культуре с использованием аппаратов, должно быть захваченных берсеркерами на каком-то из летающих госпиталей.
Наши человеческие лаборатории растили культуру мозговых тканей из клеток человеческих эмбрионов, выращивая взрослый мозг, а затем расчленяя его по мере необходимости. Скажем, доктор урезает лобные доли, поврежденные болезнью или раной. Клеточная культура мозга служит матрицей для восстановления, сырьем, на котором может отпечататься прежняя личность. Культуры клеток мозга, выращенные в стеклянных банках, – совершенно не люди, разве что в потенциале. Даже профан легко отличит такой мозг от нормально развитого по явному отсутствию хитросплетения извилин. Клеточные культуры не могут быть людьми в том смысле, что они не становятся основой нормального человеческого мышления. Для развития мозга с личностью необходимы определенные гормоны и прочие сложные химические соединения, не говоря уже о необходимости стимулов в виде опыта, непрерывного получения информации от органов чувств. Некоторые физические ощущения нужны и для того, чтобы клеточная культура мозга развилась хотя бы до состояния шаблона, пригодного для использования в хирургии. В этом качестве повсеместно используется музыка.
Берсеркеры, несомненно, научились выращивать клетки печени, сердец и желез – не только мозга, – но всерьез интересовались только мыслительными способностями человека. Видимо, они испытывали компьютерный аналог благоговения перед емкостью памяти и вычислительной мощностью, которые природа сумела втиснуть в пару сотен кубических сантиметров человеческой нервной системы за несколько миллиардов лет эволюции.
За время долгой войны с человеком берсеркеры то и дело пытались встроить человеческие мозги в свои собственные цепи. Они ни разу не добились успехов, но попыток не оставили.
Конечно, сами берсеркеры не давали имен ничему. Но люди не так уж заблуждались, назвав их исследовательский центр Гадесом. Этот Гадес был запрятан в самом центре темной туманности Тайнарус, находившейся, в свою очередь, примерно в центре треугольника, образованного системами Зитц, Токкс и Йати. Люди уже много лет знали о Гадесе и его приблизительном местонахождении, но лишь сейчас смогли собрать в этом секторе Галактики вооруженные силы, достаточно мощные, чтобы отыскать и уничтожить его.
– Я подтверждаю, что в этом нет человеческой жизни, – сказал себе под нос киберпсихолог Эркюль, одновременно ставя печать с этими же словами на стоявшем перед ним гласситовом боксе. Помощник Эркюля дал знак, и дюжий десантник, который работал с ними, выдернул разъемы и кабели, дав находившейся там вещи умереть. Этот мозг не был клеточной культурой: некогда он принадлежал нервной системе живого пленника. Он был очень сильно поврежден не только из-за устранения большей части человеческого организма, но и из-за подключения ко множеству электронных и микромеханических устройств. При помощи какой-то обучающей программы – видимо, комбинации наказаний и вознаграждений – берсеркер научил его выполнять определенные вычислительные операции с огромной скоростью и низкой вероятностью ошибки. Похоже, всякий раз по окончании вычислений механизм в контейнере, где помещался мозг, немедленно обнулял все счетчики и подавал на входы ту же информацию: мозг снова принимался решать задачу. Теперь он утратил способность выполнять что-либо, кроме этой работы, и если в нем теплилась человеческая жизнь – о такой возможности Эркюль ни за что не стал бы говорить вслух, – то, по мнению киберпсихолога, милосердие требовало как можно быстрее погасить ее.
– Следующий вердикт? – спросил он у десантника и тут же прикусил язык, осознав, что отпустил жуткую шутку насчет своей роли палача. Однако никто из его коллег, прочесывавших Гадес, не обратил на нее внимания. «Но дай нам только пару дней, – подумал он, – и мы снова найдем над чем посмеяться».
Как бы то ни было, он должен был продолжать свою работу, пытаясь отделить спасенных военнопленных – пока что таких обнаружилось двое; может быть, когда-нибудь они снова обретут человеческий облик – от более или менее функционирующих органов в банках.
Когда перед ним поставили следующий контейнер, Эркюль пережил тяжелый момент, тяжелый даже для этого дня: над содержимым трудился в том числе и он.
История началась более стандартного года назад, на не слишком отдаленной планете Зитц, в огромном зале, разукрашенном и забитом народом по случаю одного из радостнейших событий.
– Ты счастлива, милая? – спросил Ордей Каллисон свою невесту, когда ему выпала возможность на секундочку взять ее за руку и переброситься с ней парой слов посреди гама свадебного пира. Нет, он не сомневался, что она счастлива; просто этот банальный вопрос из трех слов был самым подходящим из всего – если, конечно, не петь.
– О-о-о, счастлива, да!
В эту минуту Эври была так же немногословна, как он. Но она говорила искренне, и эта искренность сияла в голосе и в глазах, чудесных, как песня, которую мог сложить и спеть Ордей.