Фред Сейберхэген – Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров (страница 50)

«КАПИТАН АХАВ ГОНЯЕТСЯ ЗА БАБЦАМИ», – гласило одно сообщение: большие буквы были выписаны во всю стену, на уровне глаз. Первое и третье слова, несомненно, были английскими, но смысл фразы ускользнул от Ляо. «Капитан Ляо гоняется за тенями, – подумал он, – и намеками. Что еще остается?»

Другое выглядело так:

ОСС И ЕГО БЛАГОРОДНЫЕ ОДНОКАШНИКИ ЖЕЛАЮТ ВСЕМУ СВЕТУ

А дальше – пустота, конец надписи погиб вместе с Оссом и его благородными однокашниками, а также верхней половиной стены.

– Эгей, капитан! Поглядите! – отчаянно замахал ему рукой десантник.

Надпись, на которую он указывал, была сделана у самого пола и не бросалась в глаза, причем для нее использовали более тонкое пишущее приспособление, чем для большинства прочих граффити. Очень простая: «Генри + Винифред».

Вначале в душе Ляо всколыхнулась надежда, но его тут же охватили чересчур знакомые сомнения, сердце упало. Капитан потер надпись пальцем; та не исчезла.

– Может ли кто-нибудь сказать мне за семь минут: была ли эта надпись сделана до того, как из корабля вышел воздух? Если да, она доказывает, что Генри и Винифред в это время находились тут. В противном случае она ничего не доказывает.

Если берсеркер побывал здесь, он мог запросто обнаружить эти имена и без усилий сохранить их в своей безжизненной памяти, а потом пустить в ход при фабрикации нужной ему картины.

– Где эти Генри и Винифред теперь, вот в чем вопрос, – сказал Ляо лейтенанту, парившему поблизости и явно гадавшему, как и все остальные, что же делать дальше. – Быть может, в вечернем платье была как раз Винифред.

– Сэр, – ответил десантник, – насколько я могу судить, это мог быть и Генри.

Он принялся отдавать распоряжения своим людям, ожидая приказаний капитана.

Сбоку от имен, совсем рядом с ними, обнаружилась надпись по-английски, сделанная тем же почерком и вроде бы тем же самым приспособлением:

Oh

Be

A

Fine

Girl

Kiss

Me

Right

Now

Sweetie[2]

Ляо готов был голову дать на отсечение, что на человеке, писавшем это, не было шлема. Впрочем, нет, пожалуй, не стоило рисковать головой. Если постараться, можно было без труда представить двух молодых людей, которые прижимаются друг к другу забралами шлемов и смеются, на мгновение забыв о трупе, застрявшем среди скрученных балок, всего в нескольких метрах от них. Однако надпись разбудила что-то в памяти капитана. Быть может, это была первая строка английского стихотворения, которое вылетело у него из головы.

Медленно вращавшийся корабль снова повернулся этим боком к дредноуту.

– Мостик, здесь капитан. Сообщите, нет ли новостей.

– Сэр, со шлюпки сквозь помехи пробилось еще одно сообщение. Зачитываю: «Теперь говорит Винифред, тчк. Мы останемся людьми, даже если вы нам не верите, тчк». Потом – примерно то же самое, капитан, и, наконец, следующее: «Пока Генри занимался навигацией, я выходила с ним из шлюпки, и он начал рассказывать мне о звездах, тчк. Мы написали наши имена на стене под телескопом; если вы как следует посмотрите, то найдете их; конечно, это ничего не доказывает, правда? Будь у меня объективы вместо глаз, я могла бы прочесть эти имена и запомнить их…» И снова обрыв, шеф, дальше все тонет в помехах.

– Второй, подтвердите мою оценку времени, оставшегося на решение.

– Три минуты сорок секунд, сэр. В обрез.

– Спасибо.

Ляо замолк, устремив взор в глубины Вселенной. Та не предлагала ни малейшей помощи.

– Сэр! Сэр! Кажется, у меня что-то есть, – проговорил десантник, который нашел имена и продолжил внимательно изучать стену. Поглядев на нее в том месте, куда тот направил фонари своего шлема, – у палубы, под закрепленными приборами, – Ляо увидел ряд небольших серых царапин, тянувшихся с интервалом примерно в полметра.

– Сэр, отметки на стене могла оставить какая-нибудь машина, приходившая сюда раз за разом, чтобы пользоваться телескопом. А человек в скафандре не оставил бы их, как мне кажется, сэр.

– Понимаю. – Глядя на отметины, которые могли быть сделаны кем или чем угодно, скажем мебелью, ударявшейся о стены во время последней вечеринки, Ляо понял, что бессознательно гневается на десантника. Впрочем, тот, конечно, лишь старался помочь. Он был обязан выдвигать любые идеи, которые могли оказаться полезными. – Я не уверен, что отметки сделаны берсеркером, космоплаватель, но они достойны внимания. Сколько времени у нас осталось, второй?

– Чуть меньше трех минут, сэр. Боевые посты готовы открыть огонь по цели, которую вы выберете, сэр. С обоих кораблей все еще попеременно приходят мольбы, но ничего нового.

– Ладно.

Единственный серьезный шанс добиться успеха – сделать выбор наобум, с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. Если оставить оба корабля, вражеский наверняка врежется в колонию и уничтожит ее до того, как второй сможет доставить важнейшее оборонительное приспособление и оно будет установлено. Если уничтожить оба корабля, то с вероятностью десять к одному или даже больше флот берсеркеров прибудет сюда с часу на час и уничтожит колонию, лишенную возможности защитить себя.

Ляо настроил мышцы гортани так, чтобы его голос звучал твердо и решительно, и мысленно подбросил монету. Ну не совсем. Все-таки тут есть царапины на переборке, быть может, не столь уж малозначительные, а история о двух студентах, героически добравшихся сюда, пожалуй, выглядит чересчур фантастической.

И решительно сказал:

– Уничтожить шлюпку. Дайте ей еще две минуты и, если не обнаружится новых фактов, произведите залп из главной башни. Ни при каких обстоятельствах не мешкайте настолько, чтобы позволить ей приблизиться к планете.

– Так точно, сэр, – отозвался голос Миллера. – Залп по шлюпке через две минуты после вашего приказа.

Он еще раз, с напором, повторит приказ об открытии огня в нужное время, чтобы не осталось ни малейших недоразумений насчет того, на ком лежит ответственность.

– Лейтенант, отправьте людей обратно на катер. Попутно держите глаза открытыми, вдруг что обнаружится.

– Есть, сэр.

Покидая разбитую обсерваторию в кают-компании вслед за десантниками и готовясь сесть на корабль, Ляо еще раз окинул помещение взглядом. «О, будь милой девочкой, Винифред, когда придет тахионная торпеда, но если я угадал неправильно и она придет за тобой… что ж, по крайней мере, ты никогда не увидишь ее. Для тебя все закончится. Больше не будет ни Генри, ни уроков астрономии».

Астрономия…

Oh, be a fine girl…

O, B, A, F, G, K…

–Второй пилот!

– Сэр!

– Отменяю предыдущий приказ! Пусть шлюпка приземлится. Огонь по «Этрурии»! Обрушьте на этого чертового дерьмового берсеркера все, что у нас есть. Выполняйте!

– Есть, сэр!

Тахионная пушка выстрелила задолго до того, как Ляо оказался на катере. В безвоздушном пространстве торпеды были невидимыми, а залп – беззвучным, но все же капитан и остальные ощутили, как по их костям волной пробежала объемная энергия. Теперь огромные свинцовые болванки начнут совершать скачки в подпространство и обратно, устремляясь к своей крохотной цели, обгоняя свет на пути к планете Мейтнера. Торпеды мчались, как волны-частицы де Бройля, будучи одновременно и материей, масса которой чудовищно увеличилась на Лоренцевых скоростях, и волнами в чисто математическом понимании. Атомы свинца бурлили от фазовых скоростей, превышавших скорость света.

Ляо успел вернуться на мостик дредноута до того, как медлительный свет донес едва заметную вспышку уничтожения.

– Прямое попадание, капитан.

В этом не было ни малейшего преувеличения.

– Отличный выстрел, канониры!

А чуточку позже сквозь ионосферный шум планеты долетело сообщение, что два человека с космическим инвертером успешно приземлились.

Через пару часов в системе появился флот берсеркеров, который обнаружил вооруженную, готовую к обороне колонию с «Гамилькаром Баркой» в качестве средства огневой поддержки. Берсеркеры затеяли небольшую перестрелку, а затем вышли из боя и удалились. Несколько часов спустя прибыл человеческий флот и задержался для дозаправки. У капитана Ляо появилась возможность спуститься в купол колонии и побеседовать с двумя людьми, страстно желавшими повидаться с ним.

– Итак, – объяснил он вскоре после того, как закончился первый тур взаимных поздравлений, – когда я наконец распознал истинную суть мнемонической формулы на стене, то понял, что Генри и Винни были здесь, и, больше того, он в самом деле учил ее астрономической спектроскопии, на этом самом месте, у приборов. Следовательно, это было после повреждения корабля.

Юный Генри тряхнул головой, все еще не в силах избавиться от недоумения.

– Да, я припоминаю, что записал мнемоническую формулу, показав ей, как запомнить порядок следования спектральных типов. Пожалуй, мы пользовались мнемоникой все время, не придавая этому особого значения. «Учи и знай в числе известном за цифрой цифру без ошибки» – число «пи». «Уж замуж невтерпеж» – грамматика.

Капитан кивнул.

– «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан» – цвета радуги. Берсеркеры, имеющие безупречную память, вероятно, даже не знают, что такое мнемоника, и уж тем более не нуждаются в ней. Одним словом, будь берсеркер на «Вильгельмине», ему незачем было бы оставлять фальшивые памятки. Он ведь даже не догадывался, что я прибуду и стану все высматривать.

Винифред – изящная и чересчур хрупкая для пройденных испытаний – взяла его за руку.