Фред Сейберхэген – Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров (страница 40)

– Пожалуй, так и было. Думаю, если бы он просто сунул бомбу в статуи, это средство оказалось бы недостаточно надежным и недостаточно избирательным.

– Кроме того, его могли проверить при помощи аппаратов, улавливающих запах взрывчатки, прежде чем отправить во внутренние… Ритуан! Какую запись слушали в грузовом отсеке, когда эта штуковина напала?

Ритуан, только начавший открывать очередной ящик, замер.

– Ошогбо окликнула нас, когда мы выходили. Вы правы, ту, где говорили оба Ёритомо. Должно быть, Нобрега настроил свое творение так, чтобы его приводили в действие два голоса, звучащие вместе.

– А вот как оно должно выключаться, хотел бы я знать?

– Оно ведь почему-то выключилось, не так ли? И пролежало на месте два столетия. Скорее всего, Нобрега не предвидел, что статуя будет пребывать в целости и сохранности достаточно долго, чтобы повторить все сначала. Быть может, если мы подождем еще немного, она снова отключится.

Но приглушенные удары не прекращались – терпеливые и равномерные, как тиканье метронома.

– Боюсь, на это нельзя рассчитывать. – Чи-Нань пинком отшвырнул последний ящик, в котором копался. – Что ж, видимо, это все наше потенциальное оружие. Придется пользоваться чем-нибудь электрическим. Думаю, мы способны соорудить то, что шибанет врага током, если можно так выразиться, или расплавит его, или поджарит. Однако сначала надо узнать, с какой из статуй мы воюем. Движущимися могут быть только две, что сужает область поиска. И тем не менее.

– «Смеющийся Вакх», – подсказала Изелин. – И «Воспоминание о былых обидах».

– Первая состоит в основном из стали. Думаю, мы сможем навести индукционное поле, достаточно мощное, чтобы ее расплавить. Килограмм сто расплавленного железа посреди палубы – штука неприятная, но далеко не такая неприятная, как то, что мы имеем сейчас. Но другая статуя, или, по крайней мере, ее внешняя оболочка, сделана из твердой и прочной керамики. Чтобы повалить ее, нужно что-то вроде удара молнии. – Тут Чи-Наню в голову пришла ужасная мысль. – Как по-вашему, их не может бытьдве?..

– По-моему, Нобрега вложил все свое время и все свои силы в то, чтобы усовершенствовать одну, – успокоительно отмахнулся Ритуан.

– Итак, – подала голос Изелин, – все сводится к тому, что надо узнать, какая из двух поддельная, а какая подлинная. Та, с которой работал Нобрега, должна быть поддельной; даже если он начал с настоящего произведения искусства, в которое встроил свой смертоносный аппарат, ко времени окончания работы его поверхность почти полностью видоизменилась.

– Поэтому я возвращаюсь в кают-компанию, – отозвался искусствовед. – Посмотрю на голограммы. Если нам повезет, я найду нужную.

Изелин увязалась следом, бормоча:

– Вам нужно, мой друг, всего лишь навсего обнаружить подделку, не вызвавшую ни малейшего подозрения ни у Ёритомо, ни уегоэкспертов… Наверное, нам лучше придумать что-нибудь другое.

Вскоре в кают-компании стояли бок о бок голограммы двух статуй, в натуральную величину, медленно вращавшиеся. Обе представляли собой высокие человекообразные фигуры, и обе улыбались – по-разному.

После полутораминутного молчания Ритуан решительно заявил:

– Вот это подделка. Стройте своего громовержца.

Аварийная дверь была готова уступить под градом ударов, таких же бездумных и могучих, как удары гидравлического пресса, когда электрооборудование было собрано и установлено на положенном месте. Чи-Нань и Изелин присели на корточки по обе стороны дверного проема, положив руки на свои выключатели. Ритуан (считавшийся наименее ценной боевой единицей) стоял на виду, напротив прогнувшейся двери, облачившись в теплоизоляционный скафандр и прижимая к груди тяжелый отбойный молоток. Дверь подалась совершенно неожиданно. Еще мгновение назад она оставалась на месте, скрывая то, что было за ней, и вдруг отлетела прочь. На несколько долгих секунд настала тишина, и последнее творение Антонио Нобреги отчетливо предстало взорам людей в сиянии прожекторных лучей, шедших с двух сторон – желтовато-белое, как кость, на фоне черноты разгромленного трюма.

Ритуан поднял отбойный молоток, который вдруг показался ему не тяжелее булавки. И понял, что́ чувствуют люди, лицом к лицу столкнувшиеся с настоящим берсеркером.

Высокое существо сделало шаг в его сторону, невозмутимо улыбаясь. И тут в его бок ударил иссиня-белый разряд, настолько стремительный, что уклониться от него не смогло бы ни одно создание, принадлежащее к материальному миру.

Пару часов спустя, когда были приняты самые неотложные аварийные меры, а два трупа упакованы для сохранения – с искренним почтением, хотя и без показных жестов, – черепки творения Нобреги, разнесенного в клочья пронесшимся сквозь керамику электрическим ураганом, остыли настолько, что их можно было взять в руки.

Ритуан обещал остальным показать, как он распознал подделку, и теперь подошел к ним, неся черепок, который искал.

– Вот.

– Губы?

– Улыбка. Если бы вы видели столько же произведений искусства эпохи Федерации, несоответствие бросилось бы вам в глаза, как и мне. Улыбка никоим образом не соответствует периоду Праджапати. Если бы лицо осталось нетронутым, было бы совершенно очевидно, насколько она зла и коварна. Это злорадная ухмылка, спокойная и в то же время недобрая.

– Но сам Нобрега этого не заметил? – поинтересовалась Изелин. – И Ёритомо тоже?

– Эта улыбка была вполне нормальной для их эпохи, она выразительна в художественном отношении. Они не могли забежать вперед или назад на пару веков, чтобы взглянуть на нее со стороны. Полагаю, месть – обычное явление в любом столетии, но художественные вкусы меняются.

– По-моему, ответ вам подсказала тема или название, – заметил Чи-Нань.

– «Воспоминание о былых обидах»? Нет, у Праджапати были сходные сюжеты, насколько я припоминаю. Как я сказал, по-моему, месть не знает культурных или временных границ. «Обычное явление в любом столетии».

Ошогбо, наблюдавшая за ними по интеркому из обезболивающей противоожоговой ванны, содрогнулась и прикрыла глаза. «Не знает границ».

Вселенная дала жизни целый арсенал оружия, и меня больше не удивляет, что порой им становится даже слабость. Даже самые нежные и хрупкие живые творения способны демонстрировать удивительную силу…

Давление

Раньше корабль был пассажирским; собственно говоря, он и сейчас вез пассажиров – с той разницей, что на сей раз они играли роль стада бессловесного скота, направляющегося на рынок, о котором старательно заботятся по пути. Маршрут и место назначения выбирали электронный мозг и вспомогательные устройства, встроенные в «Новую Англию» после ее захвата в космосе берсеркером.

Джильберто Кли – последний из захваченных пленных – еще ни разу за свою недолгую жизнь не был так напуган, но старался не показывать этого. Он все еще не мог взять в толк, почему берсеркер оставил его в живых, и даже боялся думать об этом. Как и остальные, он слышал всяческие ужасы – о человеческих мозгах, все еще полуживых, которые становятся вспомогательными цепями в компьютерах берсеркеров; о человеческих телах, используемых в экспериментах с целью произвести убедительную копию человека; о людях, служащих подопытными кроликами при испытании новых лучей смерти, токсинов и способов довести человека до безумия.

После налета Джила и других людей, захваченных вместе с ним, – насколько можно было судить, единственных, кто уцелел на всей планете, – разлучили и держали в одиночках на борту гигантской космической машины. Теперь те же самые аппараты берсеркера, которые захватили его, или им подобные забрали его из камеры и повели во внутренний док на борту берсеркера размером с астероид. Прежде чем Джила посадили на корабль, некогда пассажирский, он успел разглядеть название на его корпусе: «Новая Англия».

На борту судна его втолкнули в камеру шириной шагов в двадцать, длиной – в пятьдесят, высотой футов в двенадцать-пятнадцать. Очевидно, внутренние палубы и перекрытия и вообще все ненужное просто-напросто убрали. Остались только корпус, системы канализации и водоснабжения, свет, искусственная гравитация и воздух – все на пристойном уровне.

В помещении находились восемь человек, которые стояли, сгрудившись, и беседовали. Когда машины открыли дверь и втолкнули Джила, все смолкли.

– Приветик, – сказал Джилу, как только дверь за берсеркерами закрылась, один из них – худой субъект в какой-то космической форме, мешком висевшей на его тощих телесах. Заговорив, он осторожно шагнул вперед и кивнул. Все до единого бдительно следили за Джилом – на случай, если новичок окажется буйнопомешанным, предположил он. Что ж, он не впервые оказывался в одной камере с заключенными, которые смотрели на него волком.

– Меня зовут Ром, – сообщил худой. – Прапорщик Ром, космофлот Объединенных Планет.

– Джильберто Кли.

Все чуточку расслабились, испытав облегчение оттого, что он хотя бы говорит нормально.

– Это мистер Худак. – прапорщик Ром указал на второго молодого человека, окруженного ореолом былой власти. А затем принялся называть остальных, но Джил не мог запомнить все имена разом. Среди присутствующих оказались три женщины, причем одна – достаточно молодая, чтобы вызвать у Джила некоторый интерес. Потом он заметил, что она горбится и держится позади остальных, с улыбкой глядя в никуда и неустанно играя с прядями своих длинных нечесаных волос.