Фред Сейберхэген – Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров (страница 37)
Улыбка
По прошествии четырех месяцев с момента налета берсеркеров на планету под названием Сен-Жервез среди туч пепла и пара, окрасивших небеса уничтоженной планеты в мертвенно-серые тона, появилась большая, шикарная яхта тирана Ёритомо. Вскоре с нее беззвучно спустились два катера, приземлившиеся посреди голой равнины в том месте, где некогда стояла столица планеты.
Высадившиеся с катеров члены команды были одеты в скафандры, защищавшие от пагубного воздействия раскаленного пепла, горячей грязи и остаточной радиации. Солдаты знали, что ищут, и менее чем через стандартный час нашли в подвале знаменитого сен-жервезского музея сводчатый тоннель, который вел вниз. Местами тоннель обрушился, но проход сохранился, и они двинулись по ступеням, время от времени спотыкаясь об обломки, скатившиеся с поверхности. Поначалу сражение было не совсем неравным, и среди руин некогда величественного города то и дело встречались обломки десантных ботов и роботов-берсеркеров. Неживые металлические убийцы были вынуждены высадиться, чтобы нейтрализовать генераторы защитного поля, прежде чем приступить к полномасштабной бомбардировке планеты.
В сотнях метров от поверхности тоннель заканчивался огромным хранилищем. Аварийное освещение, имевшее независимый источник питания, все еще работало, а системы очистки воздуха до сих пор пытались фильтровать пыль. В хранилище высились пять огромных статуй, включая ту, что стояла в примыкавшей к залу мастерской: над ней, очевидно, трудился какой-то реставратор. Каждая статуя представляла собой бесценное произведение искусства. А вокруг были разбросаны, будто мусор, полотна, керамика, статуэтки из бронзы, золота и серебра – самые ничтожные из сокровищ, достойных зависти.
Прибывшие тут же сообщили по радиосвязи о своем открытии человеку, нетерпеливо ждавшему в яхте, которая зависла над городом. В конце доклада говорилось, что после нападения кто-то явно жил здесь. Кроме мастерской, где можно было трудиться благодаря автономному освещению, в хранилище имелась комнатка, служившая музейным архивом. Там обнаружились койка, запасы пищи и прочие предметы, свидетельствовавшие о том, что в комнатке жили. Что ж, неудивительно, что из многих миллионов обитателей планеты уцелел по крайней мере один.
Человек, живший в этом укрытии один целых четыре месяца, по возвращении застал отряд за работой.
– Мародеры, – бесстрастно прокомментировал он, не имея сил для ярости и даже для страха. Человек, не защищенный ни от радиации, ни от чего-либо другого, привалился плечом к притолоке последней двери разбитого тоннеля – длинноволосый, небритый, некогда толстый; мешковатая одежда выглядела так, будто ее не меняли со времени нашествия берсеркеров.
Десантник, стоявший к нему ближе других, молча смерил человека взглядом и побарабанил пальцами по рукоятке пистолета, прикидывая, как быть, но выхватывать оружие из кобуры не стал. Вошедший швырнул на пол принесенный им металлолом, вложив в этот жест все свое презрение.
Пистолет тут же был выхвачен из кобуры, но не успел его обладатель прицелиться, как командир десантников остановил его, резко вскинув руку. Не отводя взгляда от замершего в дверном проеме человека, командир снова вышел на связь с кораблем, что завис над руинами.
– Ваше высочество, здесь уцелевший, – проинформировал он круглолицего человека, вскоре появившегося на портативном экранчике. – Полагаю, это скульптор Антонио Нобрега.
– Дайте мне взглянуть на него сию же секунду. Подведите его к экрану. – Неподражаемый голос его высочества звучал устрашающе, несмотря на вечную одышку. – Да, вы правы, хотя он сильно переменился. Нобрега, какая удача для нас обоих! Воистину, еще одна драгоценная находка.
– Я знал, что вы прибудете на Сен-Жервез со дня на день, – все так же безучастно ответил Нобрега экрану. – Как болезнетворный микроб, поселяющийся в изувеченном теле. Как громадный, жирный раковый вирус. Вы притащили свою дамочку, чтобы она взяла под крылышко нашу культуру?
Один из десантников сбил скульптора с ног. Со стороны экрана тотчас же раздалось сердитое, запыхавшееся рычание, и Нобреге быстро помогли встать, а затем его усадили в кресло.
– Он художник, о мои верноподданные, – с укором произнес экранный голос. – Не стоит ждать, что он имеет представление о должном, если это не касается его искусства. Нет. Мы должны незамедлительно подвергнуть маэстро лучевой терапии, а затем доставить его вместе с нами во Дворец, дабы он жил и работал там так же счастливо – или несчастливо, – как и в любом другом месте.
– О нет, – произнес сидящий в кресле художник еще слабее, нежели прежде. – Моя работа завершена.
– Пфф, вот увидите.
– Я знал, что вы прибудете…
– О? – угодливо отозвался голосок с экрана. – И откуда же вы это знали?
– Я слыхал… когда наш флот еще оборонял подступы к системе, моя дочь была на одном из кораблей. Она погибла, но успела рассказать мне, как вы привели в систему свою армаду, чтобы понаблюдать, как пойдут дела, оценить наши силы и шансы выстоять в схватке с берсеркерами. Я слыхал, что ваша армада улетучилась, как только они появились. И тогда я сказал, что вы вернетесь, дабы поживиться вещами, которые иначе не добудете никогда.
Нобрега помолчал, затем рванулся из кресла вперед – вернее, попытался рвануться, собрав все свои силы. Схватив длинный металлический резец, он замахнулся на «Взлет крылатой истины», мраморную статую, созданную Понятовским одиннадцать веков назад.
– Но прежде чем я увижу, как вы возьмете это…
Не успел он отколоть хотя бы один кусочек, как на него набросились, связав по рукам и ногам.
Когда к нему снова подошли час спустя, чтобы доставить на яхту для медицинского осмотра и лечения, скульптор уже скончался. Вскрытие, проведенное на месте, обнаружило присутствие ряда медленных, исподволь действующих ядов. Быть может, Нобрега принял некоторые из них преднамеренно. А может, его прикончила какая-нибудь отрава, оставленная берсеркерами ради окончательного искоренения жизни на планете, после чего они отправились выполнять свое предназначение – истреблять все живое на просторах Галактики.
Во время обратного путешествия с Сен-Жервеза и еще несколько месяцев спустя государыня Ёритомо была слишком занята насущными делами, чтобы основательно рассмотреть свои новые сокровища. К тому времени пять огромных статуй были уже установлены – отчего стали смотреться куда выигрышнее – в глубочайшей, крупнейшей и надежнее всего защищенной галерее Дворца. Из нее вынесли менее важные коллекции, чтобы освободить место и визуальное пространство для «Взлета крылатой истины», «Смеющегося (или неистовствующего) Вакха» Лазамона, «Последнего подстрекательства» Серапиона, «Волнистой комнаты» Лазенки и «Воспоминания о былых обидах» Праджапати.
Так получилось, что к этому времени государыня Ёритомо тоже прибыла во Дворец. Обязанности Культурного вождя народа и Высочайшего инспектора просвещения четырех зависимых планет заставляли ее проводить в пути все время, и бывало, что они с государем не виделись месяц и даже дольше.
Эти двое доверяли друг другу больше, чем кому-либо другому. В этот день они сидели тет-а-тет в огромной галерее, прихлебывая чай и обсуждая дела. Госпожа с жаром излагала свою последнюю теорию, гласившую, что любовь к правящей чете может быть заложена в следующее поколение жителей зависимых планет на генетическом уровне. Уже были запущены несколько экспериментальных проектов. Пока что они не дали ничего, кроме серьезной интеллектуальной деградации подопытных, но недостатка в последних не было, и временные неудачи ничуть не обескуражили госпожу.
Государь говорил в основном о собственных планах, прежде всего об установлении более тесных деловых контактов с берсеркерами. Замысел выглядел так: Ёритомо обеспечивают роботов-убийц человеческими жизнями, в которых не нуждаются сами, и планетами, которые трудно защищать, в обмен на выбранные ими произведения искусства и, конечно, гарантию личной безопасности. План обладал множеством привлекательных сторон, но государь не мог не признать, что начать переговоры с берсеркерами будет сложно, а установить хотя бы относительное взаимное доверие – еще сложнее, что делает проект трудноосуществимым.
Когда в разговоре наступила пауза, Ёритомо в голову пришла банальная мысль: надо бы поболтать с женой о чем-нибудь еще, кроме дел. Сказав ей пару слов, он поднялся, покинул альков, где проходило чаепитие, и прошел мимо статуй в дальний конец галереи, чтобы наполнить чайник. Он запретил пускать сюда роботов по эстетическим соображениям, а во время приватных бесед считал нежелательным также присутствие слуг. Кроме того, думал он, возвращаясь в альков, польщенная госпожа уступит ему в вопросах, вызывающих разногласия, если чай ей собственноручно подаст столь могущественный…
Обогнув громадный металлический бок «Последнего искушения», он вдруг застыл как вкопанный от безмерного изумления, но его лицо сохраняло прежний любезный вид. Полминуты назад он оставил госпожу задумчивой, полной жизни и грациозной энергии. Теперь она по-прежнему сидела на диване, но завалилась набок, а ее изящный палец с перстнем, конвульсивно дергаясь, скреб роскошный коричневый ковер. Волосы госпожи пришли в дикий беспорядок; что тут удивительного, ошарашенно подумал он, ведь и сама голова развернута на пол-оборота, так что взгляд мертвых глаз устремлен поверх обнаженного плеча, прямо на мужа. На плече и щеке – уродливые кровоподтеки…