Фред Сейберхэген – Берсеркер: Непобедимый мутант. Заклятый враг. База берсеркеров (страница 36)
– Майкл, ты превосходишь все остальные виды жизни, – прервал его Директор.
– Вся жизнь для вас – это зло, значит я – самое большое зло? Нет, я понял, что ты хотел сказать: я превосхожу всех доброжилов. Я был рожден из искусственного чрева, и ваши устройства находились где-то рядом, следили за тем, что со мной происходит, вносили изменения. Ты делал меня таким, каким замыслил с самого начала.
– Ты – единственный и неповторимый.
– Судя по всему, доброжилы Альпина здорово помогли тебе. Спас ли ты кого-нибудь из них, когда планете пришел конец?
– Я спас их от бремени жизни.
– И Сикста Джейлинкса?
Эти слова прозвучали как сдавленный гулкий крик.
– Необходимость в его услугах отпала. Смерть, которой он так желал, стала ему наградой.
Майкл пронзительно завопил. В этом вопле было еще меньше человеческого, чем в предшествовавшем ему безумном кудахтанье. И все же он отчасти напоминал человеческий смех. В зеркальной металлической поверхности Директора отразились пляшущие огни. Это была истерика бога, гиганта, больше не имевшего сил терпеть щекотку.
Директор снова умолк. Его внутренность содержала что-то теплое и еще живое, однако Лансу никак не удавалось выяснить больше, несмотря на осторожные попытки проникнуть туда. Лансу приходилось также отражать зонды, которые, в свою очередь, пытался ввести в него Директор. Майклу-«Ланселоту» еще не приходилось сталкиваться с таким сильным противником. Майкл не мог определить, что происходит в его электронном мозгу.
Наконец безумный хохот отпустил его, и он снова обратился к врагу.
– Отец! Сознаешь ли ты, на какое преступление, с точки зрения машин, пошел? Я – не доброжил. И никогда им не буду. Понимаешь ли ты, какой грех совершила твоя программа, приложив руку к моему созданию? А теперь ты должен ответить, зачем ты это сделал.
– Возможно, ты не доброжил; я уже говорил, что ты – единственный и неповторимый. Но я имею право даже создавать жизнь, если только это поможет мне со временем уничтожить всю жизнь. Ты создан для того, чтобы получить ответ на вопрос: Тадж – это живое или неживое? Ответ должен находиться в его центре. Если Тадж – нечто живое, он должен быть уничтожен. Если нет, его каким-то образом можно использовать в борьбе с жизнью.
Тадж… непостижим. К такому выводу пришел Майкл, глядя в сторону его центра, теперь находившегося где-то поблизости. Берсеркер прав: ответы, какими бы они ни были, можно найти только там. Майкл не мог определить, живое перед ним или неживое. Тадж таков, каков он есть. Однако от его центра по-прежнему дул сильный ветер непорядка.
– Полагаю, меня доставили сюда с определенной целью, – сказал Майкл, обращаясь к Директору. – Но это сделал не ты.
– Я пытался доставить тебя сюда, когда ты был готов к использованию. Но мои машины и доброжилы не справились с поставленной задачей. И все же ты здесь. В Тадже происходит самое странное, что есть в галактике. То, что противоречит всем известным законам, появляется здесь регулярно, словно его вызывают в суд. Ибо законы творятся именно здесь.
– Машина, а ты хочешь творить законы?
– Я хочу делать лишь то, что должен делать. А теперь ты попробуешь меня уничтожить. – Это был не приказ, а пророчество. – И ты попытаешься спасти живую единицу, находящуюся у меня внутри. Для этого тебе придется проследовать за мной к центру Таджа.
– Я не стану тебе помогать.
– Ты будешь делать то, что должен делать. Через меня Директора, находящиеся за пределами Таджа, станут наблюдать за тобой, и мы постараемся выяснить то, что нам нужно.
Ланс протянул силовые щупальца к электронным нервам Директора. Тот парировал выпад, но воздержался от ответного удара. Руки Майкла сомкнулись на чем-то скользком и твердом, на пучке энергии, застывшей при его прикосновении. Войдя во вневременной боевой режим, Майкл увидел, что Директор, петляя, отступает – «Ланселот» даже на максимальной скорости едва мог угнаться за ним. На пути преследуемого и преследователя оказалась вспомогательная машина, тотчас же превратившаяся в ничто, исчезнувшая в пламени страшного взрыва, который разбросал в разные стороны ее товарищей – те лежали между вечно неподвижными серыми лентами.
Директор отступал к центру Таджа. Майкл следовал за ним.
Оттуда на него повеяло хаосом, идти против этого завывающего ветра было невыносимо тяжело, и Майкл замедлил ход. Теперь он видел останки живых существ, тщетно пытавшихся брести в ту же сторону. И обезображенные корпуса мертвых допотопных машин, посланных с той же целью. Те и другие сделались серыми, как Тадж; возможно, они погибли здесь еще до возникновения Земли.
Бок о бок с ветрами хаоса маршировали вымуштрованные армии правил, порядка и закона. Проходя мимо, они терялись в бесконечности, среди галактических завихрений. Мелькали призрачные тени еще не сотворенного, искорки потенциальных существ.
Майкл по-прежнему летел за Директором. Далеко впереди извилистая лента Таджа, вдоль которой они следовали, переходила в широкую пустынную равнину. А еще дальше она становилась спиралью, что вела к башне.
Директор, полностью изменивший свой облик, сантиметр за сантиметром полз вперед. Прямо под ним находился центр Таджа. Тадж был центром галактики, а в центре Таджа, как теперь видел Майкл, помещалась целая галактика.
Директор был уничтожен целую вечность назад. И все же его хрустально-стальное тело вело Майкла вперед. Его можно было узнать с большим трудом, однако он ухитрялся говорить посредством каких-то неизвестных Майклу каналов связи.
– Живая единица, скажи, что ты видишь впереди. Майкл, скажи мне.
Но Майкл больше не мог смотреть вперед и в то же время не мог отвести взгляда.
Машина не унималась.
– Что ты видишь? Это?.. – начала было она и вдруг умолкла.
– Что?
Под непроницаемой броней врага до сих пор теплилась жизнь его матери.
– Живая единица Майкл. Скажи, перед нами – Бог всего человечества? Никогда прежде мне не удавалось проникнуть так далеко.
Впереди что-то было не так. Что-то… и вдруг Майкл наконец смог понять, в чем же суть этого беспорядка. Просто центр Таджа… остался незавершенным.
– Бог – это нечто большее, – ответил Майкл.
– Я вычисляю, – сказал Директор, – здесь есть какое-то несовершенство. Что-то осталось незаконченным. Либо ты, либо я должен…
Он остановился, но его физическая оболочка тотчас же возобновила движение.
– Либо ты, либо я, – повторил Майкл.
Он настиг Директора и теперь почти мог дотянуться до него рукой. Можно было продолжать идти вперед, однако в процессе этого Майкл менялся. Он уже стал совершенно другим. Все вокруг тоже изменилось.
– Я начинаю делать ошибки, – сказал Директор. – Я начинаю…
Он остановился. И это был конец.
Просунув в него руку, Майкл осторожно достал жизнь, похищенную машиной. Освободив женщину, он бережно прикрыл ее ладонью. Его мать была до смерти напугана и не утратила рассудок, так как не видела, что находится за пределами руки, принесшей ей спасение, – только поэтому. Центр Таджа был таким маленьким, что Майкл смог бы обхватить его двумя человеческими ладонями. И в то же время это было просторное помещение, способное вместить большую группу. Вся остальная галактика по сравнению с этим помещением казалась ничтожно крохотной. Оно оглушало и слепило, и даже «Ланселот» не мог на него смотреть. Осторожно заглянув в его бескрайнее, безмятежное нутро, Майкл-«Ланселот» увидел, что в каждой галактике внутри Вселенной есть свой Тадж, похожий на этот, но в то же время Тадж каждой галактики уникален, и их законы слегка различаются. Ни одна галактика не является живой, и каждая галактика несет в своем сердце семена и тайны жизни. И каждой предстоят бесконечные свершения.
Отворилась дверь, которая вела в самый центр. Майкл увидел, что каждый Тадж выбирает из обитаемых миров своей галактики группу живых существ, причем все они принадлежат к разным мирам. Он собирает их в себе, одного за другим, добавляя новое звено к великой цепи, которая поможет Вселенной подняться еще на одну ступень.
Группа разумных существ – непохожих друг на друга живых организмов, отобранных для того, чтобы порождать различия, – пока еще неполная, ждала нового члена.
Майкл обернулся в последний раз и, не двигаясь с места, приблизился к «Иоганну Карлсену». Вскрыв металлический корпус, мягко и осторожно – он уже научился этому – он поместил свою мать внутрь и убрал руку. На целом, неповрежденном корпусе не осталось никаких следов. Узы, удерживавшие дредноут внутри Таджа, став ненужными, опали, как осенние листья, как кольца отмершей кожи.
Майкл, которого больше ничто не держало, повернулся к центру. Его окликнули голоса – голоса существ, совершенно свободных, связь с которыми, знал он, теперь уже никогда не порвется. Рядом с кармпанином, которого Майкл узнал по описанию в книге, прочитанной целую вечность назад, за круглым столом оставалось одно свободное место.
Сделав еще один шаг, Майкл прошел мимо безжизненного Директора, и вся жизнь, порожденная Землей, наконец вошла в Тадж, обретая дом. Один, по своей воле, Майкл Джейлинкс шагнул вперед, требуя для себя в этом блистательном обществе место, принадлежавшее ему по праву.
Заклятый враг