Фред Саберхаген – Берсеркер: Синяя смерть. Техника обмана (страница 3)

В этом белом безмолвии – еще одно название просторов туманности – обитатели малых планет обычно знать не знали, что такое настоящая темнота. День иногда растягивался на несколько лет. Большие планеты не успевали породить собственную жизнь или хотя бы пригодные для жизни условия, и поэтому выходцы с Земли не стремились селиться на них. Эти миры внутри туманности были недолговечны с астрономической и эволюционной точек зрения.

Планеты, как и некоторые небесные тела вне туманности, состояли из материи, образовавшейся после взрыва звезд. В более плотной части Млечного Пути, где находилась и Шубра, многочисленные солнца создавали недостаточно мощное притяжение, и вращавшиеся вокруг них планеты не могли обрести устойчивых и долговечных орбит. Сравнительно плотные частицы, попадавшие в поле притяжения этих солнечных систем, искажали орбиты спутников, особенно тех, что вращались вокруг больших планет. Когда они загромождали орбиту и сталкивались с крупными планетами, те просто разлетались на куски. Миры величиной с Землю или даже с Венеру просуществовали бы всего несколько миллионов лет после того, как сформировались из космической пыли. При таком вредном влиянии туманности на орбитальную механику малые планеты иногда путешествовали от одной звезды к другой, сходя с орбиты, на которой кружились много тысяч лет.

Туманность, окутывавшая Шубру, служила защитой от хитрых и коварных противников, что делало любое нападение намного менее опасным, но в этом состоял и ее основной недостаток. Врагу пришлось бы попотеть, чтобы вычислить месторасположение спрятавшейся от глаз планетки, но и защитникам планеты было трудно высмотреть приближающегося врага.

Сейчас капитаны кораблей и члены их экипажей спорили о том, что произошло на Ляонине после отлета курьера. Решался вопрос о том, стоит ли идти на помощь Ляонину с двух сторон или лучше двигаться единой эскадрой. Каждый шумно отстаивал свою точку зрения, а мэр молча слушал перебранку.

«Пусть болтают, – думал он, – по крайней мере, это их право». А когда они выговорятся, он скажет: идем единой эскадрой. Он мог сказать это прямо сейчас, и никто не возразил бы. Но добиваться железной дисциплины, как в Вооруженных силах, не стоило. Правда, он был бы рад иметь под рукой настоящие военные корабли с обученными экипажами.

– Мы должны рассредоточиться и подойти с разных сторон, с небольшой разницей во времени, – предложил Пуансо. – Они сообщили, что их атакует только один берсеркер.

Доминго резко оборвал его:

– Они полагают, что это Синий Старик! Мы остаемся вместе.

– Какой еще Старик? По-моему, сказали, что это Левиафан, разве нет? Собственно, я не расслышал, – вступил в разговор Чакушин, который прибыл на Шубру сравнительно недавно.

– Ясно одно: это не обычный берсеркер, – произнес Доминго и тихо вздохнул.

Чакушин, которому уже приходилось сражаться с берсеркерами за пределами туманности, некоторое время молчал, а потом снова заговорил:

– Но ведь он все равно один. И я всегда думал, что их самые большие машины не могут двигаться внутри туманности.

Это было не совсем верно. Судно или аппарат, независимо от размера, может путешествовать между скоплениями межзвездных частиц, обходя твердые тела и проходя через пылевые облака. Но корабль, хотя бы в два раза превосходящий по величине «Жемчужину Сириуса», не сумеет развить скорость, достаточную для атаки или преследования.

Искандер стал объяснять:

– Левиафан – особенный берсеркер. У него три или четыре имени. Одни зовут его «Синим Стариком», другие – еще как-нибудь.

– А что в нем особенного?

– Во-первых, то, что он весьма силен. Битком набит оружием. И всякий раз умудряется раздобыть новые виды вооружения.

– Понятно.

– Во-вторых, то, что он действует непредсказуемо. Даже для берсеркера. Он уже несколько поколений болтается рядом с Сектором и около ста лет нападает на колонии Млечного Пути.

Из-за ехидного голоса Искандера эти слова прозвучали мрачной шуткой.

Симеон пробормотал что-то невнятное. Похоже, он не понял, что такого особенного в этом берсеркере, и сообщение Искандера не очень его впечатлило. Трудно упрекать его за это, подумал Доминго. Хвала всем богам и демонам, лишь немногим довелось испытать то, что выпало на долю Нильса. Нужно жить годами в одной или нескольких колониях, чтобы понять…

Его мысли тут же вернулись к настоящему. Он не мог не тревожиться за тех, кто остался на планете после неудавшейся свадьбы. Особенно за Маймио, которая проводила день своей свадьбы в маленьком доте, в полном одиночестве. Но впереди ждало дело, причем неотложное. Доминго снова принялся раздавать приказы.

Небольшая эскадра, ведомая «Жемчужиной Сириуса», вышла на дальнюю орбиту. И, быстро оставив позади маленький шарик Шубры, устремилась к соседней планете.

Доминго задумался о том, сколько кораблей и каких пошлют к Ляонину с других колоний. Возможно, жители Ляонина отправили к ним еще несколько курьеров, но нельзя рассчитывать на то, что роботы успели достигнуть места назначения и оттуда спешит подмога. Если даже она спешит, то, скорее всего, прибудет слишком поздно. Какой бы ни оказалась помощь, существенной или нет, когда бы они ни прибыла, рано или поздно, было ясно, в чем состоит долг Доминго и его эскадры.

Левиафан. Нильс отринул – или постарался отринуть – личные чувства и воспоминания. Он должен был рассматривать задачу с точки зрения военного стратега, хладнокровного командующего.

Будет замечательно, если удастся окружить эту тварь в космосе. Эскадра Доминго немногочисленна, но весьма маневренна. Тогда он расквитался бы за все разрушенные колонии и погибшие корабли!

– Может, мы выскочим ненадолго из этого молока и увидим настоящие звезды! – размечтался Чакушин, новичок в команде, который все еще страдал от ностальгии. Доминго жил в колониях Млечного Пути почти двадцать лет, лишь ненадолго выбираясь в открытый космос. Он успел позабыть, как выглядит звездное небо.

Кораблики набирали скорость. Мимо них, рядом с ними и под ними проносился белый туман Млечного Пути, похожий на облака, что проплывают под крылом самолета. Скопления белой звездной пыли и темные просветы по мере нарастания скорости мелькали все быстрее. Никакие легкие не смогли бы вдохнуть этот туман, поскольку за бортом был не свежий земной воздух, а космический вакуум. Но на расстоянии миллиона километров видимость ухудшалась, туман становился слишком плотным, почти непроницаемым.

– Справа что-то движется, капитан.

– Вижу. Спасибо.

Все не сводили глаз с мониторов. Детекторы трехчасового опережения доложили о движении по правому борту. В туманном молоке, вне обычных орбит и звездных путей, что-то двигалось. Стая или косяк мельчайших частиц – наполовину материя, наполовину энергия. Здесь, в туманности, жизнь принимала такие формы, какие никогда не встречались в других частях Галактики, по крайней мере тех, куда добрались земные колонисты. Эти недышащие создания прекрасно существовали в условиях резких изменений гравитации, невысокого давления и энергетических потоков, которых здесь было предостаточно. На этих планетах никогда не смогла бы зародиться настоящая жизнь.

Эти существа вбирали в себя энергию и поглощали пищу – газы, слишком разреженные, чтобы способствовать развитию человеческой дыхательной системы или крыльев, как у насекомых. Они перерабатывали это, тем и жили. Встреченный эскадрой косяк мог содержать представителей одной из более или менее известных жизнеформ туманности, подобных тем, что собирались возле поверхности Шубры и других населенных колоний. А может, колонисты встретили незнакомых для них существ. Но косяк двигался слишком далеко, чтобы Доминго мог сказать наверняка. А на то, чтобы остановиться и проверить, не было времени.

– Черт, какое удивительное место! – воскликнул Чакушин с гордостью начинающего, но полноправного обитателя колонии Млечного Пути.

Глава 2

При необходимости всеми основными системами «Жемчужины Сириуса» мог мысленно управлять всего один опытный пилот. Но оптимальным был экипаж из шести человек, каждый из которых отвечал за свою систему управления. Тогда корабль вел себя послушно. Коллеги Доминго, колонисты с его планеты, занимали пять отсеков, изолированных друг от друга. Капитан поздравил себя с тем, что, несмотря на предсвадебные хлопоты и непростые обязанности мэра, он нашел время для тщательного подбора членов команды и даже для нескольких тренировочных полетов на новом корабле.

Сейчас Доминго сам вел корабль. Он сидел в защищенном отсеке в самом центре «Жемчужины», все еще облаченный в праздничный костюм, который надел на свадьбу дочери. На голове у него был командорский шлем мысленного управления. И хотя мыслешлем весил всего ничего, Доминго знал, что иногда он бывает тяжелее королевской короны.

Капитан, не шевельнув пальцем, не моргнув, вел корабль к Ляонину, выбрав наилучший, как ему казалось, хотя и не идеальный курс: идеальный сейчас просчитывался корабельным компьютером. Доминго всегда придерживался мнения, что человеческий мозг – особенно его собственный – способен выполнять такие блестящие операции, какие не снились самому сложному компьютеру. Между кораблем и зрительным центром мозга капитана устанавливалась обратная связь, что позволяло прокладывать курс на основе визуального наблюдения. Это отчасти было похоже на воображение – и неопытные пилоты частенько путали то и другое.