Франсис Карсак – Так скучают в Утопии (страница 17)

Мы окружили его, движимые любопытством. Он даже бровью не повел, когда Тхо с возгласами удивления принялся ощупывать шкуру, которая была на нем. Я тоже к ней прикоснулся. Она была искусно выделанная, необычайно мягкая, но очень тонкая и, должно быть, совсем не защищала от холода. Похоже, ни оружия, ни каких-либо орудий у него при себе не имелось, но к его поясу был привязан блестящий желтый камень, занятно вырезанный и инкрустированный зелеными и красными камнями, каких мы никогда прежде не видели. Мы стояли там, ошеломленные, как дети, увидевшие своего первого мамонта, до тех пор, пока Соленая Вода, поднявшаяся нам по щиколотки, не указала на то, что пора возвращаться в лагерь. Чужеземец последовал за нами. Мы предложили ему немного жареного мяса сайги — кажется, я не упоминал, что этих животных, редких здесь, на западных землях полным-полно? — мяса, которое он съел, задумчиво глядя на костер. Его лицо выражало не страх, но глубокое отчаяние.

Мы объяснили ему, что нам нужно покинуть берег Соленой Воды и вернуться в пещеры. Желает ли он пойти с нами или предпочтет остаться? Быть может, сюда явятся и другие люди из его народа? Он нас не понял, но впервые заговорил — на языке, совершенно нам неизвестном. Но когда, снявшись с лагеря, мы двинулись на восток, он бросил последний взгляд на поглотившую его лодку Соленую Воду и последовал за нами.

С первой же остановки стало очевидно, что он не знает ничего из того, что обязан знать охотник. Когда Трух жестами показал ему, что он должен разжечь костер, он выбрал неудачное место и принес мокрые или зеленые ветки. Он необычайно неловко держался на ногах, спотыкался в траве и производил такой шум, что распугивал дичь повсюду, куда может долететь голос. У него не было ножа для разделки мяса, и когда Балак изготовил для него нож, отколов несколько пластин от прекрасного куска кремня, он посмотрел на них с изумлением, словно сомневался в их пригодности, и, вероятно, пожелав испытать остроту ножа, порезал себе палец. Мы дали ему четыре дротика и сменную копьеметалку[18], к которой их следовало привязывать, ибо мужчина без оружия ничего не стоит, но, судя по всему, он не знал, что с ними делать, и Сорех-Бан выразил наше общее мнение, когда заявил, что не понимает, как этот парень вообще мог дожить до совершеннолетия!

Мы возвращались короткими переходами, так как Атлан — так его звали — не мог идти нашим ходом более половины суток. Мы останавливались, когда солнце находилось в самой верхней своей точке в небе, и разбивали лагерь. Двое или трое из нас отправлялись на охоту. Дичью этот край, где людей почти нет, изобиловал, и жилось нам в нем легко и просто. Мы начали обучать чужеземца нашему языку и были немало удивлены тем, как быстро он его усваивал. Действительно, судя по его поведению, его можно было сравнить с теми детьми, которые порой рождаются несообразительными и, как правило, проживают не более пяти вёсен. Когда мы его нашли, он ничего не умел, но по прошествии стольких дней, сколько пальцев на обеих руках, уже умел должным образом разжигать огонь и не представлял больше для нас опасности, когда пытался метнуть дротик с помощью копьеметалки. О, он не представлял особой опасности и для тех животных, в которых целился! Руке его недоставало твердости. Но мало-помалу он закалялся, и когда мы оказались в долине, то дальше шли уже почти обычными этапами.

Прошло уже больше двух лун, как мы ушли (двух лун и двух рук дней по подсчету Голя-Колдуна), и наш вождь Хорг уже начинал беспокоиться. Мы вернулись затемно. У входа в укрытие, отбрасывая на стену тени хижин, пылал большой костер. Сонг, дежуривший в этот вечер, заметил нас, и племя встретило нас восторженным криком. Женщины сбежали по склону, и первым же их вопросом был такой: «Вы нашли ракушки?» Затем, увидев Атлана и его странное облачение, теперь уже превратившееся в лохмотья, они излили на нас целую реку вопросов, но Старый Трух резко прервал этот поток красноречия:

— Женщины узнают то, что им следует знать, после вождя и совета!

Совет затянулся далеко за полночь. На нем присутствовали Старейшины, вождь, Голь-Колдун и члены экспедиции. То было мое первое присутствие на совете — и последнее до тех пор, пока я сам не стал Старейшиной. Мы собрались у входа в располагавшийся рядом с хижиной священный грот, куда имеют доступ лишь Посвященные высшего ранга. Атлан вскрикнул от удивления, когда увидел, что вождь пользуется «огневым луком»[19], и попытался нам что-то объяснить, но он знал тогда еще не достаточно слов для того, чтобы мы смогли его понять. Похоже, он хотел нам сказать, что лук имеет другое назначение. Тогда он увидел его впервые, так как во время похода мы разжигали костры при помощи кремня и желтого камня.

Я и сейчас, после стольких прошедших лун, прекрасно помню тот совет! Отблески пламени подчеркивали мускулистые руки охотников и изможденное лицо Толя, чьи глаза, возбужденные после ритуального поста, который он только что закончил, блестели в глубине темных орбит. Я сидел чуть сбоку от круга, как и подобает молодому; чужеземец — рядом со мной. Я был переполнен сознанием собственной важности и в то же время ощущал некоторую робость, даже был немного испуган. Атлан тоже чувствовал себя не в своей тарелке, ибо знал, что вот-вот решится его судьба, а он даже не сможет, в случае чего, защититься. Трух рассказал о походе, о тех племенах, которые нам повстречались; все они были дружественными и в любом случае слишком слабые, чтобы потревожить Людей из долины. Рассказал он и о Большой Соленой Воде, о том, как она пыталась утащить нас к себе и там утопить.

— Духи вод могущественны, — пробормотал Голь. — Они всегда пытаются выпить жизнь людей.

Затем Трух поведал о густом дыме на западе, далеко за водами. Могли ли там быть племена столь многочисленные, чтобы дым от их лагерных костров мог затемнить небо?

— То, что ты видел, Трух, это дым духов земли, — пояснил Голь. — В мои юные годы, когда я был учеником великого колдуна Эрока, мне доводилось бывать в северо-восточных горах. Там иногда собираются духи земли. Их дым исходит от горных вершин вместе с их огненным дыханием, от которого содрогается земля. Никто не должен приближаться, если ему дорога жизнь!

— Так и есть, земля дрожала под ногами, — ответил Трух. Затем он рассказал о прибытии Атлана, о занятном амулете, который он носил на шее, о том, что он содержал некую жидкость, которую Атлан выпил, прежде чем забросить амулет далеко в воду.

— Вы правильно сделали, что не убили его, — сказал вождь Хорг.

— У него не имелось при себе оружия, — просто ответил Трух, — и, как мы затем убедились, среди своего народа он точно уж не был охотником. Но он говорит о непонятных вещах; быть может, он тоже колдун?

Голь нахмурился.

— В племени должен быть лишь один колдун, иначе духи будут недовольны. Ты колдун, чужеземец?

Атлан ответил после небольшой паузы.

— Нет, я поэт, — сказал он, употребив слово из своего языка.

— А кто это... поэт?

— Человек, который пользуется словами... который воспевает подвиги охотников... который...

Он умолк, не зная, как объясниться.

— Ну да, в племени Больших Скал, на севере, есть человек вроде этого, — сказал Кхор. — Я слышал, как он воспевал геройства Глу, их вождя. Многое, правда, полагаю, преувеличивая. Никогда еще человек не убивал мамонта без посторонней помощи!

— А что еще ты делал?

— Ничего! Я был... Мне давали всё, что нужно для жизни, и я воспевал подвиги других.

Недовольный ропот пробежал по кругу заседавших. Племя не признавало бесполезных ртов, и хотя жизнь в этом изобиловавшем дичью краю была относительно легкой, даже дети и старики работали сообразно своим возможностям. Лица ожесточились. Заметив это, чужеземец побледнел, затем пожал плечами.

— За жизнь я не держусь, — сказал он. — Но пусть я и не имею ничего делать, я все же могу обучить вас самым различным вещам.

Он встал, взял «огневой лук», прямую палочку, приложил кончик палочки к тетиве, натянул лук, отпустил. Сучок пролетел через весь грот и исчез в ночи.

— Вот! Если вы сделаете лук побольше и помощнее и поместите на место сучка дротик, то сможете убивать свою дичь издалека — и с большей точностью, чем с использованием копьеметалок!

— А ты смог бы изготовить большой лук?

— Вероятнее всего, нет, но я могу показать, как его делать.

— Откуда ты явился, и кто ты такой?

— Я — Атлан, поэт, а явился из Атлантиды. То было могущественное королевство... я хотел сказать: очень большое племя, проживавшее на одном острове. Боги... духи осерчали на нас, так как мы перестали почитать их должным образом, и однажды ночью Атлантида исчезла под водой. Я спасся, уж и не знаю как. Полагаю, я один только и выжил...

Хорг переговорил шепотом с сидевшими рядом с ним Старейшинами, а затем сказал:

— Хорошо. Ты будешь жить — пока что. Будешь учить нас изготавливать большие луки, а помогут тебе в этом Кхор и...

Взгляд его упал на меня.

— ...и Нарам, — закончил он. — Они, в свою очередь, обучат тебя тому, что должен уметь, чтобы выжить, охотник.

II

К осени Атлан уже свободно говорил на нашем языке и успешно участвовал в коллективной охоте, но почти всегда возвращался с пустыми руками, когда выходил на охоту один. Мы стали друзьями, пусть он и был старше меня. И, через разговоры, которые мы вели по вечерам, сидя у входа в пещеру, я уже начинал немного представлять, какой была его прежняя жизнь. Мир, где он родился, был весьма необычным. Похоже, атланты — ибо так звались люди из его племени, — были более многочисленны, чем я полагал. Более многочисленны, чем все племена Долины вместе взятые, даже более многочисленны, чем племена, проживающие у слияния рек Кхуз и Дор. Как столько людей могло жить в одном месте, для меня оставалось загадкой. Вне всякого сомнения, там не могло быть такого количества оленей, бизонов или даже мамонтов, чтобы можно было прокормить весь этот народ. Атлан часто мне говорил, что они жили не за счет охоты, а за счет растений и животных, которых держали в плену в загонах, как мы сами порой поступаем с северными оленями. Но их там можно держать, лишь пока там есть трава, которую они щиплют, а трава эта быстро заканчивается. Да и на растениях не может быть достаточно орехов или корней!