Франсис Карсак – Так скучают в Утопии (страница 16)

Повисла тишина. «Если наступит мир, что останется делать мне? — подумал Рон. — Возобновить старые связи, вспомнить о своей первой любви, вернуться к науке? Или же уединиться в моем фамильном имении в долине Клер? Жить философом, наедине с самим собой? Ах! Если бы Мойя не предала меня!..»

Он тряхнул головой. Если бы Мойя не предала его, он никогда бы не стал капитаном пиратского судна. Вероятно, сейчас преподавал бы в каком-нибудь университете. Он вдруг ощутил жуткую усталость.

— Стан, остаешься за главного. Пойду отдохну немного у себя в каюте.

Дверь отъехала перед ним в сторону. В кресле, с распущенными волосами, спала Сора. Легкий шум, с которым он вошел, разбудил девушку. Она вскочила на ноги, робко взглянула на него. Мгновение он неподвижно стоял на пороге, затем бросился вперед, протягивая к ней руки.

— Ты меня принимаешь? — прошептала она.

— Ты изменилась, Сора. Ты выглядела совершенно иначе, когда...

— Я больше не нахожусь под воздействием содры. Борнэ сделал нам «освобождающий» укол, прежде чем Гуннарсон принял нас на борт.

— И как ты себя чувствуешь?

— Одинокой, напуганной... и свободной!

— Знаешь, война вскоре, надеюсь, закончится. И я тоже буду чувствовать себя одиноким, немного напуганным и свободным. Я подумываю о том, чтобы удалиться в имение, которое у меня есть в одной очень красивой долине, там, где я родился, на Федере, нашей центральной планете. Ты согласна разделить со мной это уединение?

Она прижалась к его груди.

— А почему, по-твоему, я полетела? Я любила тебя, еще когда была... чем-то под воздействием содры. Мне жаль только детей, которых я учила...

— Ты сможешь преподавать и там, куда мы поедем, Сора! Преподавать историю планеты, которая стала гордой, которая дала своим детям всю вселенную, и которая сейчас — быть может, лишь на какое-то время — напугана и потому замкнулась в себе.

Он нежно обнял ее. Вокруг них «Отважный» вибрировал всей мощью своих механизмов, которые продвигали его в пространстве, пространстве, не созданном для человека, но тем не менее этим человеком завоеванном.

«Из-за одной женщины я встал на путь приключений, другая заканчивает это мое странствие, — подумал Рон. — Будет ли мне когда-либо его не хватать?»

Он пожал плечами. Будущее покажет. Пока же, вдыхая запах тяжелых черных волос Соры, он был счастлив.

ТОТ, КТО ВЫШЕЛ ИЗ БОЛЬШОЙ ВОДЫ

В прекрасной поэме «Вот и закончилось вино», впервые опубликованной в 1947 году,К. С. Льюис рассказывает историю последнего Атланта, который терпит кораблекрушение у берегов Европы, не имея при себе никаких других запасов, кроме небольшого флакончика вина. Пристав к берегу, увидев туземцев, встречавших его у кромки воды, он допивает вино, припоминает былое великолепие и славу Атлантиды и задается вопросом: съедят ли его или станут почитать как бога, и что из этого хуже.Но была и третья возможность...

I

Это случилось, когда я был совсем еще юношей, едва прошедшим обряд посвящения, во время долгого путешествия, предпринятого Старым Трухом, Кхором по прозвищу Убийца Львов и еще несколькими охотниками к Большой Соленой Воде. Мы покинули пещеры в начале весны, как только растаяли снега, и земля затвердела после оттепели. Мы шли почти всю луну; у меня по сей день сохранилась кость, на которой Трух отмечал каждый день пути. Мы повстречали несколько племен, обитавших в жалких укрытиях, но при этом дружественных; племена эти говорили на языке, слегка отличном от нашего, и указали нам дорогу к Большой Соленой Воде, находившейся где-то там, на западе. Мы предприняли этот поход потому, что до ушей Труха дошли слухи, что на берегу этой воды полным-полно ракушек, подобных тем, какие люди запада находят в песках, но более разноцветных, но главным образом потому, что Труху всегда хотелось всё знать. Что касается Кхора, то львов на нашей территории становилось все меньше и меньше, и он был готов к любым приключениям. Я, в свою очередь, был тогда юн и любознателен, как, впрочем, и отправившиеся с нами Сорех-Бан, Акха-Бегун, Тхо Твердая Рука и Балак Отважный. Словом, когда Трух спросил, есть ли желающие сопровождать его в этом долгом переходе, мы почесались носами о носы наших молодых жен, взяли оружие, несколько кремнёвых пластин, инструменты для изготовления каменных орудий и двинулись в путь.

Западный край, в общем и целом, менее приятный и благосклонный, чем наш. Там мало скал и укрытий, а те, что встречаются, — небольшие и с низкими сводами. Реки более широкие, чем у нас, и потому через них труднее перебираться, да и рыбная ловля там не из лучших. Мы шли не слишком быстро, неторопливо исследуя все вокруг и охотясь; зачастую нам приходилось долго искать необходимый для наших орудий кремень, кремень, который в этих местах встречается значительно реже, чем у нас, и который там посредственного качества. После слияния двух крупных рек, одной из которых был Дор, а названия второй мы не знали, мы уже не встречали людей, хотя следов их существования было предостаточно: инструменты, окрашенные в красный цвет камни, разбитые для получения костного мозга кости, обнаруженные под выступами. Но все эти следы были старыми. Тем не менее край изобиловал дичью, и от голода мы никогда не страдали. Мы проследовали вдоль северного берега крупной реки, образованной Дором и другой рекой, и так вышли к Большой Воде.

Мы почувствовали ее еще раньше, чем увидели. Воздух был более свежим и имел особый аромат, с запада дул сильный ветер. Мы оставили позади себя небольшую зубчатую скалу, затем длинный песчаный склон. Соленая Вода оказалась прямо перед нами. Она не текла, как река, но все время была беспокойной, зеленого цвета, с белыми гребнями волн. Рядом с ней песок был усеян длинной, липкой темно-зеленой травой, и там действительно было много ракушек, из которых можно было сделать ожерелья, некоторые — все еще с каким-то мягкотелым животным внутри. Порой эти ракушки были яркого цвета. В лужах плескались неведомые рыбки, а чуть продвинувшись на север, мы обнаружили скелет огромного, размером даже больше, чем три мамонта, зверя, от которого остались одни кости. Осмотрев его с задумчивым видом, Кхор пришел к выводу, что у этого зверя не было ни клыков, ни бивней, и что, несмотря на свои размеры, он, должно быть, был не слишком опасным из-за коротких лап.

Несколько дней мы простояли лагерем на берегу Большой Соленой Воды. Воду для питья мы черпали из небольшого ручейка. Мы научились ловить рыб, которые зачастую оказывались очень вкусными, особенно те, что были плоскими, и мы совсем не боялись Соленой Воды, которая то отступала перед нами, словно испуганная, то, наоборот, устремлялась к берегу, бросая к нам, словно сети, свои волны. Вечером четвертого дня, с закатом, мы заметили в небе большое черное пятно, похожее на дым от бесчисленных женских костров. А на шестой день мы едва не погибли.

В этот день земля несколько раз содрогнулась, море опустилось очень низко, и какое-то время мы следовали за ним, довольные тем, что можем собрать больше ракушек и ставших пленниками в небольших лужицах рыб. Но Трух быстро остановил нас:

— Большая Вода набирается сил. Она вот-вот вернется и унесет нас. Давайте-ка поднимемся на склон.

И едва он произнес эти слова, как земля очень сильно задрожала у нас под ногами, мы бегом припустили к скале и, забравшись на самый ее верх, увидели идущую от линии горизонта огромную волну. Мы побежали еще дальше в скалы, к самой высокой точке, какую смогли найти. Волна разбилась об утес, и, даже находясь высоко-высоко, мы промокли так, словно попали под дождь. Затем, на протяжении всей ночи, накатывало еще несколько волн, более или менее мощных, и, мокрые, без укрытия и без огня, в завывании ветра и шуме Соленой Воды, мы почти не спали. Утром всё, казалось, стало, как раньше, разве что волны все еще были очень высокими, и было невозможно приблизиться к берегу.

На пятый день после своей атаки Соленая Вода успокоилась, и мы смогли снова спуститься к берегу. Акха считал, что следует немедленно вернуться к племени, но Трух еще не удовлетворил своего любопытства, а он был Старейшиной. Он объяснил нам, что, после такой атаки, духи, живущие в Соленой Воде, нуждаются в передышке перед новым штурмом, а это значит, что мы ничем не рискуем. Поэтому мы начали обследовать берег и обнаружили множество странных вещей, занятным образом обработанные куски неизвестного, очень красивого дерева, и я выбрал себе кусок этого дерева и начал вырезать из него фигурку мамонта. А на седьмой день мы повстречали человека.

Он приплыл на большом куске выдолбленного дерева, заостренном с обоих концов, почти как наши пироги, но гораздо более длинного. В передней части этого куска дерева была воткнута толстая палка, а к этой палке привязано широкое фиолетовое крыло. Уже приставая к берегу, он сложил это крыло и увидел нас.

Мы были там все семеро, с оружием наготове, но не выказывая враждебности. Чужеземец был один и выглядел изнуренным и совсем не грозным. Он был среднего роста, весьма упитанный, со смуглой кожей, очень черными волосами и одетый в шкуру неведомого животного ярко-рыжего цвета или же окрашенную известной нам охрой. Вокруг шеи он носил тесемку, поддерживавшую некий свисавший на грудь амулет, вероятно, сделанный из прозрачного камня, какие находят иногда в русле рек, но тоже красного. Увидев нас, он схватил этот амулет и, к нашему глубочайшему удивлению, поднес его к губам, и мы увидели, что он полый и наполнен красной жидкостью, которую чужеземец выпил. Затем, прежде чем мы успели ему помешать, он бросил этот амулет в воду, где тот продержался немного на поверхности, а потом исчез. Тогда чужеземец посмотрел на нас долгим, пристальным взглядом, пожал плечами, спрыгнул на землю и очень медленным шагом направился к нам.