Форд Форд – Каждому свое (страница 9)

– Ах, вы ничего не знаете. Будьте же справедливы, –  вздохнула Сильвия. –  Вот представьте. Читаю я воскресную «Таймс» и невзначай говорю мужу, с которым, кстати, мы всю неделю не разговаривали: «Удивительно, до чего дошла медицина. Вы читали последние новости?» Этот всезнайка мгновенно влезает на любимого конька и начинает доказывать –  причем аргументированно, что ради спасения человечества слабых детей нужно умерщвлять в младенчестве. Тут любой растеряется. Тидженс тем временем объяснит онемевшему собеседнику, что необходимо отменить смертную казнь для убийц. Помнится, я его спросила: запоры достаточный повод для умерщвления? Маршан тогда как раз жаловалась, что у ребенка нерегулярный стул, что пагубно отражается на здоровье. О, тут Тидженс сразу же приуныл. Он души не чает в ребенке, хоть и догадывается, что, возможно, отец не он. Разве это не аморально? Заявлять, что убийц нужно сохранять для размножения, потому что они отчаянные ребята, а детей казнить, потому что они болеют. Он кого хочешь в чем угодно убедит.

– А не удалиться ли вам в монастырь, –  почти ласково начал отец Консет, –  на месяц-другой?

– Нет, это исключено.

– Есть одна женская обитель премонстрантов около Беркинхеда, туда многие ездят, –  продолжил святой отец. –  Готовят прекрасно, можно привезти свою мебель и горничную, если услуги монахинь вас не устроят.

– Это невозможно, –  повторила Сильвия. –  Вы же сами понимаете. Сразу пойдут слухи. Кристофер слышать об этом не захочет.

– Боюсь, Сильвия права, –  поддержала миссис Саттеруайт. –  Я тут и так уже четыре месяца отсиживаюсь, спасая ее репутацию. А у меня поместье. Новый управляющий через неделю прибудет.

– И все же… –  вкрадчиво упорствовал святой отец, –  на месяцок или на пару недель… многие дамы так делают… Подумайте.

– Знаю, чего вы добиваетесь, –  сердито перебила Сильвия. –  Вам отвратительна мысль, что я от одного мужчины сразу уйду к другому.

– Ну неплохо бы с перерывом, как по мне, –  сказал святой отец. –  Ради приличия.

Сильвия неестественно выпрямилась на своем диване.

– Приличия? –  воскликнула она. –  По-вашему, я веду себя неприлично?

Святой отец наклонил голову вперед, будто собирался идти против ветра.

– Неприлично, –  подтвердил он. –  И бессердечно. Могла бы хоть попутешествовать немного.

Сильвия провела рукой по длинной шее.

– Понятно, –  произнесла она, –  хотите уберечь Кристофера от унижения. О, ему, конечно, будет дурно. Я на это и рассчитываю. Так я хоть немного отыграюсь.

– Довольно, женщина! Не желаю больше слушать! –  заявил святой отец.

– Придется, –  возразила Сильвия. –  Слушайте же. Я вернусь к Тидженсу. Буду ему верной женой. Никогда не нарушу этой клятвы. Буду до конца дней умирать от скуки. Но есть одна отрада. Мучить его! И я помучаю. Знаете как? Есть много способов. В крайнем случае буду дурно влиять на ребенка, этого он точно не перенесет. –  Она немного запыхалась и округлила карие глаза так, что стали видны белки. –  Я сведу с ним счеты. Я знаю, как его задеть. А с помощью него отомщу и вам за то, что меня мучили. Я ехала без остановок от самой Бретани. Не спала. Но я могу.

Отец Консет потянулся к карману сутаны.

– Сильвия Тидженс, –  произнес он, –  у меня для таких случаев припасена бутылочка святой воды. Сейчас вот орошу тебя, чтоб изгнать демонов!

Сильвия медленно вытянулась на диване, будто кобра в кольцах пышных юбок. Лицо было мертвенно бледным, глаза сверкали.

– Вы… как вы смеете!

Осторожно спустив ноги, она измеряла глазами расстояние до двери.

– Вы не посмеете, –  повторила она. –  Я пожалуюсь епископу.

– Епископ не поможет, когда святая вода прожжет твою плоть, –  посулил священник. –  Ступай же и прочти пару раз молитву Деве Марии. Тебе не помешает. И больше не говори при мне про совращение ребенка.

– Не буду, –  откликнулась Сильвия. –  Я не должна была…

Ее фигура вновь темным силуэтом застыла в освещенном дверном проеме.

Когда дверь за ней закрылась, миссис Саттеруайт произнесла:

– Зачем вы так? Вам, конечно, лучше знать, святой отец, но угрожать святой водой, по-моему, чересчур.

– Она сама виновата. Глупая девчонка. Участвовала в темных мессах вместе с миссис Профумо и этим типом –  не помню, как его зовут. Они там перерезают горло козленку и разбрызгивают кровь. Поэтому Сильвия испугалась. Глупости, конечно. Что-то вроде хиромантии или гадания на кофейной гуще –  мерзко, но все же не грех, если подумать. В основе любой молитвы (будь то светлой или темной) лежит намерение, а у них в голове пусто. Однако, памятуя свои темные мессы, она и сегодняшний случай не забудет.

– Что ж, вам виднее, святой отец, –  лениво заметила миссис Саттеруайт. –  Давно я не видела Сильвию в таком волнении. Так что же, по-вашему, ее ждет?

– Ах, это… Для нее настанет ад на земле, когда ее муж влюбится до безумия в другую женщину и сбежит, сверкая пятками. Но ей лучше этого не знать.

Миссис Саттеруайт, глядя в пространство, кивнула:

– Да, об этом я не подумала… Однако Тидженс вряд ли влюбится. Он порядочный человек.

– Что ему помешает? –  спросил священник. –  Что убережет, кроме милости господней, коей он пока не удостоился? К тому же он молодой и здоровый, и если они не будут жить… как муж и жена… что ему еще останется? Вот тогда… тогда она разнесет дом до основания. Земля задрожит от ее гнева.

– Думаете, Сильвия настолько опасна? –  спросила миссис Саттеруайт.

– Как и любая женщина, потерявшая мужчину, над которым издевалась много лет, –  предрек священник. –  Чем больше она привыкает к этому занятию, тем меньше захочет его отпускать.

Миссис Саттеруайт мрачно смотрела в сумерки.

– Бедный Тидженс. Не будет ему покоя, –  вздохнула она. –  Что случилось, святой отец?

– Она же подлила мне сливок, а я, дурень, выпил. Теперь не смогу служить за отца Рейхарда. Побегу разбужу викария, который живет в лесу.

У двери, держа свечу, он обернулся:

– Вы б лучше полежали сегодня-завтра, если сможете. Поваляйтесь с мигренью, пусть Сильвия за вами присмотрит. В Лондоне вам придется рассказывать, как дочка вас выхаживала. Мне б не хотелось, чтоб вы врали больше, чем нужно. Понаблюдаете за ней, подметите парочку мелочей, чтобы врать правдоподобнее. Ну, к примеру, как она задевает рукавами пузырьки с лекарствами или еще что-нибудь! Почему бы не уберечь прихожан от скандала, если есть такая возможность?

Он заспешил вниз по лестнице.

Глава третья

От легкого скрипа открываемой Макмастером двери Тидженс буквально подпрыгнул. Он сидел в домашнем халате, сосредоточенно раскладывая пасьянс в спальне-мансарде. Скошенный потолок был разделен черными дубовыми балками, они же разбивали стены, выкрашенные модной кремовой краской, на ровные квадраты. Также в комнате стояли кровать с балдахином и угловой шкаф из черного дуба; на щербатом, но отполированном дубовом полу лежало множество циновок. Тидженс, который терпеть не мог эти натертые воском реликвии, сидел в центре комнаты за хлипким карточным столиком под совершенно неуместной в данной обстановке электрической лампой с белым абажуром.

Они поселились в старинном доме, по моде тех дней отреставрированном и переделанном в гостиницу. Место выбрал любитель старины Макмастер. Тидженс, не желая оспаривать вкусы друга, согласился, хотя сам предпочел бы удобный и современный вариант –  менее вычурный и более дешевый. Привыкший к тому, что он называл «естественной ветхостью» мрачного и запутанного йоркширского особняка, он не любил находиться среди кое-как собранных антикварных предметов –  будто сидишь на сцене, среди декораций. Макмастер, напротив, с большим удовольствием и крайне серьезным видом проводя кончиками пальцев по кромке какого-нибудь почерневшего от времени комода, в зависимости от ситуации заявлял, что это «настоящий Чиппендейл» или «яковетинский дуб». Как будто, прикасаясь к каждому новому предмету мебели, становился серьезнее и весомее. Тидженс, едва взглянув, объявлял вещь «уродством» и подделкой и, если дело доходило до мнения профессионалов в области старинной мебели, чаще всего оказывался прав –  Макмастер в таких случаях вздыхал и продолжал нелегкий путь познания. В конце концов, в результате упорного труда его даже стали приглашать в Сомерсет-Хаус оценивать крупные имения для оформления наследства –  занятие престижное и крайне доходное.

Тидженс досадливо выругался –  мало того, что Макмастер заставил его вздрогнуть, он это еще и заметил.

Макмастер, торжественно одетый к ужину и оттого особенно миниатюрный, сказал:

– Прости, старина, знаю, как ты не любишь, когда тебя прерывают. Но генерал в ярости.

Тидженс, неловко поднявшись, подошел к складному умывальному столику восемнадцатого века из розового дерева, где стоял недопитый бокал виски с содовой, и сделал огромный глоток. Растерянно оглянувшись, заметил записную книжку на бюро Чиппендейла, что-то быстро набросал карандашом и вновь посмотрел на приятеля.

– Прости, –  вновь извинился тот. –  Я, должно быть, помешал важным расчетам.

– Вовсе нет, я просто размышляю, –  откликнулся Тидженс. –  Я рад, что ты зашел. Что ты говорил?

– Генерал в ярости. Правильно, что ты не пошел на ужин.

Тидженс ответил:

– Нет… Он не в ярости. Напротив, доволен, как слон, что не пришлось общаться с суфражистками.