Форд Форд – Каждому свое (страница 10)

– Он сказал, что завтра полиция будет искать их по всей стране, а тебе лучше уехать первым же поездом.

Тидженс сказал:

– Я не поеду. Не могу. Мне надо дождаться телеграммы от Сильвии.

– Какая досада, –  простонал Макмастер. –  Пусть телеграмму перешлют в Хайт?

Тидженс с некоторым раздражением ответил:

– Говорю тебе, я никуда не поеду! Я все уладил с полицией и свиньей министром. Даже вылечил лапку канарейки жены констебля. Сядь и успокойся. Полиция не тронет таких, как мы.

– Кажется, ты не понимаешь, что говорят в обществе, –  возразил Макмастер.

– Конечно, понимаю. Особенно типы вроде Сэндбаха. Садись, говорю тебе. Выпей виски.

Он подлил себе виски и с бокалом в руке тяжело опустился в низкое рыжеватое плетеное кресло с пестрыми подушками. Кресло сильно прогнулось под его весом, а ворот халата сбился к подбородку.

– Что с тобой? –  спросил Макмастер, глядя в покрасневшие глаза Тидженса.

– Говорю тебе –  я жду телеграмму от Сильвии.

– Понятно. Однако сегодня она уже не придет, уже почти час ночи.

– А вдруг придет? –  возразил Тидженс. –  Я договорился с почтмейстерами до самого Лондона. Хотя вряд ли, Сильвия телеграфирует в самый последний момент, чтобы позлить меня. Как бы то ни было, я ожидаю телеграмму от жены и выгляжу соответственно.

– Эта женщина – жестокосердое чудовище, каких еще… –  начал было Макмастер.

– Не забывай. Речь идет о моей жене, –  перебил Тидженс.

– А как еще прикажешь говорить о Сильвии? –  возразил Макмастер.

– Правила просты, –  пояснил Тидженс. –  В отношении дамы позволительно изложить только достоверные, лично известные тебе факты. Никаких комментариев. Ты же в данном случае фактами не располагаешь, поэтому придержи язык.

Макмастер глубоко вздохнул, подумав: если друг пришел в такое состояние после шестнадцати часов ожидания, что будет дальше?

– О Сильвии я смогу говорить не раньше, чем выпью еще пару стаканов виски, –  сказал Тидженс. –  Пока предлагаю обсудить другие неприятности. Светленькую звали Уонноп. Валентайн Уонноп.

– Это же фамилия профессора!

– Да, она дочь покойного профессора Уоннопа, –  подтвердил Тидженс. –  А также известной писательницы.

– Но… –  вставил было Макмастер.

– После смерти отца год работала служанкой, чтобы прокормить семью, –  продолжил Тидженс. –  В настоящий момент ведет хозяйство матери-писательницы в недорогом коттедже. Полагаю, обе должности сподвигли ее бороться за права женщин.

– Но… –  опять заикнулся Макмастер.

– Эту информацию поведал мне констебль, пока я накладывал шину канарейке его жены.

– Тот самый полицейский, которого ты сбил с ног? –  слегка вытаращил глаза Макмастер. –  Значит, он знаком с этой мисс… Уонноп?

– Ты наверняка думаешь, что полиция Суссекса умом не блещет, –  продолжал Тидженс. –  И глубоко ошибаешься. Констебль Финн достаточно умен, чтобы узнать молодую даму, которая много лет организовывала спортивные соревнования с чаепитием для жен и детей полицейских. Он говорит, что мисс Уонноп рекордсменка по бегу на четверть и полмили, прыжкам в высоту и длину, а также установила рекорд в толкании ядра в Восточном Суссексе. Это объясняет, почему она так изящно перемахнула через канаву. Как же обрадовался старый добряк, когда я передал ему приказ оставить девушку в покое. Признался, что у него никогда не хватило бы духу вручить ордер дочке профессора. Другая девушка, та, что визжала, не местная, вероятно, из Лондона.

– Ты «передал приказ» полицейскому? –  недоумевал Макмастер.

– Да, от имени достопочтенного Стивена Феника Уотерхауса попросил его каждое утро сообщать начальнику, что поиск не дал результатов. Также вручил ему новенькую пятифунтовую купюру от кабинета министров и пару фунтов от себя –  на новые брюки. Поэтому он самый счастливый констебль в Суссексе. Достойный малый, научил меня, как различать следы самца выдры и беременной самки. Но это тебе вряд ли интересно.

Помолчав, он продолжил:

– Не смотри так –  у тебя невообразимо глупый вид. Я разве не говорил, что ужинал со свиньей министром? Нет, нехорошо называть его свиньей после того, как он накормил меня ужином. К тому же он весьма достойный малый.

– Ты не рассказывал, что ужинал с мистером Уотерхаусом, –  ответил Макмастер. –  Надеюсь, ты не забыл, что он, кроме всего прочего, президент комиссии по управлению госдолгом, и весь департамент, включая нас с тобой, целиком зависит от него.

– Видишь, не только ты ужинаешь с великими мира сего, –  сказал Тидженс. –  Мне надо было с ним переговорить об отчете, который их министерская шайка заставляет меня подделывать. Высказать все, что я думаю.

– О нет! –  ахнул Макмастер, на лице его отразилась паника. –  Никто не просил… подделывать. Лишь порекомендовали произвести исчисления на основе отобранных данных.

– Как бы там ни было, я высказал свое мнение. При ставке в три пенса вся наша страна –  и он как политик тоже –  катится в тартарары.

– Боже правый, –  пробормотал Макмастер. –  Ты забыл, что тоже служишь в государственном департаменте? Он мог бы…

– Мистер Уотерхаус спросил, не соглашусь ли я стать секретарем в его отделе. И когда я ответил: «Идите к черту!», два часа ходил за мной и уговаривал. Я как раз вычислял вероятности на основе ставки в четыре с половиной пенса, когда ты меня прервал. Я обещал предоставить отчет к понедельнику –  в час тридцать у него будет важное совещание.

– Быть не может… Ей-богу, только ты на такое способен.

– Мистер Уотерхаус тоже так сказал, –  откликнулся Тидженс. –  Старик Инглби навел его на эту мысль.

– Очень надеюсь, что ты ответил вежливо.

– Я сказал ему, что дюжина человек выполнит задачу не хуже меня, например ты.

– Я не смог бы, –  ответил Макмастер. –  Конечно, я пересчитал бы ставку с трех до четырех с половиной пенсов. Но к актуарным вариациям (а их там миллион) даже не притронулся бы.

– Не хочу, чтобы мое имя упоминалось в этом безобразии, –  небрежно сказал Тидженс. –  Когда буду отдавать ему отчет в понедельник, скажу, что основную работу выполнил ты.

Макмастер лишь застонал.

Стон этот был вызван не только переживаниями за Тидженса. Макмастер желал гениальному другу успехов, отчасти потому, что успешность Тидженса была гарантом его, Макмастера, благополучия. По окончании Кембриджа Макмастер занял весьма достойную, но далеко не первую позицию среди студентов-математиков и большего не желал. Середина списка –  весьма выгодная позиция: твою кандидатуру рассмотрят, но и не будут возлагать слишком больших надежд. Однако, когда Тидженс, выпустясь два года спустя, стал вторым, а не первым, Макмастер ужасно расстроился. Он прекрасно знал, что Тидженс просто недостаточно старался и –  десять шансов к одному –  намеренно уступил первое место. Ему ничего не стоило возглавить список.

Действительно, в ответ на причитания Макмастера Тидженс признался, что не хотел всю жизнь носить ярлык «лучшего выпускника».

Макмастер давно решил для себя, что самая надежная стратегия –  быть на самом верху, ничем особо не выделяясь, но находясь в окружении титулов и званий. Он мечтал гулять по Пэлл-Мэллу под руку с лучшим выпускником Кембриджа (можно даже с ярлыком) или с самым молодым лордом-канцлером в истории Англии, фланировать по Уайтхоллу, непринужденно беседуя со всемирно известным писателем, приветствуя по пути лордов, представителей казначейства. Вечерами заседать в клубе, наслаждаясь компанией и пользуясь уважением высокопоставленных друзей. Вот что означало благополучие.

Он совершенно не сомневался, что Тидженс на данный момент самый гениальный человек в Англии, поэтому ничто так не мучило его, как мысль, что Тидженс не сделает блестящей и стремительной карьеры, ведущей к очень важной должности на поприще государственной службы. Он был готов, да что там –  желал всем сердцем, чтобы Тидженс его превзошел. Однако тот факт, что карьера у Тидженса пока не складывалась, в глазах Макмастера не бросало тень на государственные службы.

Все же Макмастер не терял надежды. Он ясно отдавал себе отчет, что существуют другие пути к успеху, нежели тот, что он выбрал для себя. Лично он даже в страшном сне не поправил бы вышестоящего –  даже самым почтительным образом; Тидженс же держал любого начальника за полного дурака, но никто на него не обижался. Разумеется, он был не просто Тидженс, а Тидженс из Гроуби; однако можно ли протянуть на этом всю жизнь? Времена меняются, Макмастер считал, что наступает век демократии. А Тидженс продолжал обеими руками отталкивать возможности и творить черт знает что. Не день, а катастрофа. Макмастер поднялся и налил себе виски: ему необходимо было выпить, чтобы успокоиться. Тидженс ссутулился в своем кресле, уставившись в пространство.

– Налей! –  Он, не глядя на Макмастера, протянул бокал. Макмастер налил виски неверной рукой.

– Еще! –  сказал Тидженс.

– Уже поздно. Мы завтракаем у Дюшменов, –  возразил Макмастер.

– Не волнуйся. Мы обязательно придем повидать твою красавицу. Посиди со мной еще четверть часа. Мне нужно с тобой поговорить.

Макмастер присел, прокручивая в голове события дня. Началось с несчастья, несчастьем и закончилось.

В памяти всплыли прощальные слова генерала Кэмпиона, вызвав горькую усмешку. Высокий и слегка скрюченный генерал, прихрамывая, проводил его до дверей в поместье Маунтби и на прощание похлопал по плечу.