Форд Форд – Каждому свое (страница 60)

«У меня хорошие новости, хоть я и устал как собака, –  писал он матери. –  Я заслужил медаль за безупречную службу. Поэтому меня назначили старшим сержантом, и я теперь отдохну в транспортной службе. Самое теплое местечко во всем этом чертовом балагане».

Валентайн читала письмо среди немытой посуды и тараканов. Вслух! Она ненавидела все, что касалось фронта, но что поделаешь –  надо было проявить милосердие. Пришлось читать. Теперь же она благодарила бога. Сержант успокаивал мать, просто и откровенно описывая свои будни: он распределял лошадей и повозки для нарядов на работы, следил за порядком в конюшнях.

«А еще наш командир – заядлый рыбак. Где бы мы ни встали, всегда расчистит участок от травы, огородит столбиками, и не приведи господь ступить туда ногой! Он там часами тренируется забрасывать удочку на форель и лосося. Так что ты за меня не волнуйся –  говорю же, тут теплое местечко», –  с торжеством закончил письмо сержант.

И вот она, Валентайн Уонноп, чинно сидит на твердой скамье у стены –  типичная представительница среднего класса, точнее, его верхушки (Уоннопы принадлежали к старинному, хоть и обедневшему роду). Волны посетителей катятся от входной двери, разбиваясь о стойку приемной. За стойкой стоят два дежурных: один всегда приветливый, другой вечно недовольный. Рядом с Валентайн сидит ее новоиспеченный родственник –  искоса поглядывает бульдожьими глазами, смущенно вертит в руках зонт, всячески пытаясь добиться ее расположения. Она не понимала, почему Марк Тидженс так мил с ней, но у нее было чувство, что скоро она узнает причину.

Ее занимала интересная, почти математически точная закономерность. Сейчас она приличная англичанка среднего класса: синий свитер, фетровая шляпка, черный шелковый галстук и состоятельная матушка. Ни одной неподобающей мысли в голове. И возлюбленный ее безупречно чист. А еще десять, даже пять минут назад она была… Она уже плохо помнила кем. А он! Даже слово подобрать трудно. Просто быком-осеменителем! Сейчас, протяни он к ней руку, она отпрянет, как от огня. Но ведь он не протянет.

Все правильно и в то же время нелепо. Они словно на детских качелях: когда один касается земли ногами, другой зависает в воздухе. Так и есть! Жаль, нет времени додумать аналогию. Но ведь и вправду похоже. Один на земле, другой в воздухе –  всегда на противоположных концах, никогда не вместе.

Марк говорил, все быстрее вертя зонт:

– Итак, ежегодный доход вашей матери составит пятьсот фунтов.

Новость вмиг наполнила Валентайн спокойствием, хотя, в общем, ничуть не удивила. Этого можно было ожидать. Мистер Тидженс-старший –  честный человек, и он много лет назад дал обещание. Пока он был жив, ее талантливая матушка неустанно продвигала политические взгляды мистера Тидженса, работая в его газете. Он должен был ей отплатить. Что и сделал. Без излишеств –  как порядочный и разумный человек.

Марк Тидженс, склонившись, протягивал Валентайн листок бумаги.

– Мистер Рикардо? –  обратился к нему подошедший коридорный.

– Он ушел, –  ответил Марк и продолжил: –  Ваш брат… получит деньги позже. Когда станет костоправом. Там хватит, чтобы обзавестись неплохой частной практикой.

Марк хмуро глядел на нее, нервно покусывая ручку зонта.

– Теперь по поводу вас. Две-три сотни. В год, разумеется. Доход –  в вашем распоряжении. –  Он вновь замялся. –  Боюсь только, Кристоферу это не понравится. Он меня убьет. Лично я для вас не пожалел бы… ничего, –  Марк сделал широкий жест рукой, обрисовывающий золотые горы. –  Я знаю, вы не дадите ему сбиться с пути. Только вы и можете ему помочь, бедняге.

– Убьет вас? –  удивилась Валентайн. –  Но почему?

– Ну, ходят слухи… Конечно же, лживые.

– Ему про вас что-то наговорили? Может быть, из-за раздела наследства?

– Нет, совсем наоборот.

– Значит, слухи о нем! –  воскликнула Валентайн. –  И обо мне!

– Только вы не сомневайтесь, пожалуйста, –  волновался Марк. –  Я вам верю.

Он вдруг перешел на поэтический слог:

– Вы чище утренней росы, мисс Уонноп. –  Глаза его вылезли из орбит, как у попавшей на сушу рыбы. Он вертел шеей в тугом воротничке. –  Умоляю вас, не обращайте внимания на… на его жену. Она ему не подходит. Влюблена в него до чертиков. Но совершенно не подходит. Вы единственная, кто… –  Марк едва сдерживал слезы.

Валентайн вдруг пришло в голову, что она уже потеряла слишком много времени в этом гиблом месте. Домой придется ехать на поезде. Это еще пять пенсов. Хотя какая теперь разница? У мамы будет пятьсот фунтов в год. Сколько это раз по пять пенсов?

Марк тем временем, повеселев, продолжал:

– Итак, вашей матушке выделено пятьсот фунтов в год. Как вы думаете, этого хватит на отбивные для Кристофера? Доход –  в вашем распоряжении, а капитал после ее смерти –  полностью ваш по праву наследования. –  Лицо его светилось надеждой.

Этот разговор все расставил для Валентайн на свои места. Теперь она поняла, что означала фраза миссис Дюшмен: «В нашем положении… мы не можем потворствовать…»

Эдит Эстель была совершенно права. Нельзя было этого от нее ожидать. Она столько вложила, чтобы казаться порядочной и безупречной. Нельзя требовать от друзей жертвовать ради тебя жизнью. На подобное безумие способен только Тидженс.

Она сказала Марку:

– Кажется, весь мир сговорился –  свести нас вместе.

– Кристофер заслужил свое кресло у камина, баранью отбивную и даже стаканчик хорошего рома, –  с воодушевлением подхватил Марк. –  Черт подери! Да вы просто созданы для него! Чего же удивляться, что люди вас сводят? Им больше ничего не остается. Если бы вы не существовали, пришлось бы вас выдумать. Как Данте с этой, как ее? Беатриче! Есть такие пары.

– Словно тисками. Сводят вместе. Непреодолимо. Разве мы не сопротивлялись давлению?

Лицо Марка исказилось паникой, глаза опять стали вылезать из орбит.

– Вы же на меня не обижаетесь? –  прошептал он хрипло. –  Я не хотел оказать ему медвежью услугу.

Кристофер Тидженс в потрепанном мундире цвета хаки –  жена испортила его лучшую форму –  внезапно вырос за спиной, пока Валентайн была повернута к Марку. Он вышел из-за кафедры и приблизился к их скамье:

– Пойдемте! Пора уходить отсюда.

«Откуда отсюда? –  подумала Валентайн. –  И куда?»

Они двинулись вниз по лестнице, братья шли по обе стороны от нее в полушаге позади, будто она была важной персоной или заключенной. Тем же порядком процессия достигла арки и на выходе остановилась. Поверх ее головы братья обменялись неразборчивыми, но дружелюбными репликами. Они пересекли Уайтхолл, где совсем недавно автобус задел ее юбку, в несколько приемов, пережидая поток машин на пешеходных островках. Под аркой, в величественном обрамлении камня и гравия, братья остановились, повернувшись друг к другу лицом.

– Руки пожимать не будем? –  хмыкнул Марк.

– Нет, зачем? –  откликнулся Кристофер.

– Ой, пожмите, пожалуйста, –  не выдержала Валентайн.

Что-то вещали радиопередатчики. В одном из баров Пикадилли пил ее брат. Люди все больше грубели –  снаружи, а не внутри.

– На твоем месте я подумал бы, –  сказал Марк. –  Тебя могут убить. Тогда ты умрешь с мыслью, что не подал брату руки на прощанье.

– Пожалуй… –  ответил Кристофер.

Валентайн растрогала эта суровая северная нежность, а Тидженс вдруг крепко ухватил ее под локоть. Они прошли мимо лебедей. Или это были утки? Она уже не помнила. И сели на скамью, кажется, под ивой. Он произнес, слегка задыхаясь, как выброшенная на сушу рыба:

– Я хочу провести эту ночь с вами. Я уезжаю завтра в восемь тридцать с вокзала Ватерлоо. Вы согласны?

– Да! –  ответила Валентайн. –  Подъезжайте к клубу «N» около двенадцати. Надо будет проводить брата домой. Он будет пьян.

Ей хотелось сказать: «О, дорогой мой! Я так этого ждала!», но сказала она следующее:

– Я взбила подушки.

«Что же я такое ляпнула? –  тут же ужаснулась она. –  Все равно что ветчина в кладовой в синей чашке. Никакой нежности».

Она шла по красиво выложенной дорожке, огороженной низкими заборчиками, и горько плакала. Старый бродяга с красными слезящимися глазами и седой редеющей бородой, лежа на траве, с любопытством поглядывал на нее. Он воображал себя единоличным хозяином парка.

«Вот бабы!» –  презрительно фыркнул он про себя, злобно сплюнув. Потом изрек в пустоту загадочное:

– Тут уж каждому свое.

Глава шестая

Тидженс вошел в тяжелую дверь, и она медленно закрылась за ним в темноте. Предательский шепот скользнул вверх по каменной лестнице. Звук его раздражал. Когда закрываешь тяжелую дверь в замкнутом пространстве, она как бы вталкивает в дом поток воздуха, отчего и слышится нелепый таинственный шепот. Не о чем шептать, он просто возвращается вечером домой. Хотя скорее утром. Сейчас, должно быть, половина четвертого. Значит, позади почти вся ночь –  точнее, три четверти ночи –  невероятные до последней минуты.

Тидженс, наугад пристроив трость на дубовый сундук, пробрался сквозь плотный бархатный мрак и нащупал холодную (средь каменных стен всегда было холодно) дверную ручку столовой для завтрака.

Три бледно мерцающих прямоугольника, пересеченные черными тенями крыш и дымоходов. Ровно девять шагов по толстому ворсистому ковру до кресла с округлой спинкой у крайнего левого окна. Он рухнул в кресло, которое сразу же приняло его форму. Наверное, никогда не было на земле человека более усталого и одинокого, чем он. На другом конце комнаты зашуршало что-то живое; перед ним мерцали новые прямоугольники –  зеркала, отражающие свет. Звук, без сомнения, издавал кот Колтон. Или другое живое существо. Возможно, Сильвия дождалась, чтобы взглянуть на него по возвращении. Вполне может быть. Хотя и это неважно.