Форд Форд – Каждому свое (страница 56)

Валентайн с перекошенным лицом вскочила на ноги.

– Ради всего святого! –  воскликнула она. –  Ты ведь веришь в Бога! Представь, что на кону миллионы человеческих жизней.

– Бедная девочка, –  улыбнулась миссис Дюшмен. –  Если бы ты тоже вращалась в высшем обществе, ты смотрела бы на вещи шире.

Валентайн вцепилась в спинку кресла, чтобы удержать равновесие.

– Ты тоже в них не вращаешься, –  отрезала она. –  Ради бога и ради себя самой вспомни, что ты живой человек, а не твердолобый сноб. Ты же была хорошим человеком. Ты долго поддерживала мужа.

Миссис Дюшмен откинулась в кресле.

– Дорогая, да ты с ума сошла! –  сказала она.

– Почти! –  воскликнула Валентайн. –  У меня брат в море. Любимый человек долгое время был на фронте. Это ты должна понять, даже если не понимаешь, почему нужно сходить с ума от чужих страданий. И я знаю, Эдит Эстель, что ты боишься моего мнения, иначе зачем все эти годы прибегала к уловкам и тайнам?

– Дорогая, –  быстро перебила миссис Дюшмен, –  давай не смешивать личные интересы с делами высшего порядка. Не лучше ли переменить тему?

– Хорошо! Полагаю, ты хотела объяснить, под каким предлогом ты не приглашаешь нас с мамой на свой праздник в честь получения рыцарства?

При этих словах миссис Дюшмен тоже поднялась. Провела кончиками пальцев по янтарным бусинкам ожерелья. За ее спиной сияли зеркала, люстры, золото и полировка темного дерева. Валентайн подумала, что редко видела более яркое воплощение доброты, ласковости и достоинства.

– Дорогая, я подумала, что тебе не захочется присутствовать на этом приеме. Люди будут официальные и серьезные, а у тебя, наверное, не найдется подходящего платья.

– Платье имеется, –  не удержалась Валентайн. –  Только вот на единственных чулках стрелка, но ничего, я заштопаю.

Миссис Дюшмен стояла неподвижно, и краска медленно заливала ее лицо. На красном фоне странно выделялись яркие белки глаз и почти сведенные в одну линию черные брови. Затем лицо ее тоже медленно побледнело –  теперь выделялись темно-синие глаза. Она потерла одну о другую бледные ладони, словно вытирала руки.

– Мне жаль, –  произнесла она холодно. –  Мы надеялись, что, если он уедет во Францию и при некоторых других условиях, мы сможем остаться друзьями. Но с учетом нашего теперешнего положения мы не можем покрывать… ну ты понимаешь…

– Не понимаю! –  упорствовала Валентайн.

– Возможно, мне лучше не продолжать. Мне не хотелось бы… –  возразила миссис Дюшмен.

– Нет уж, продолжай! –  воскликнула Валентайн.

– Мы собирались, –  начала старшая подруга, –  пригласить тебя на семейный ужин перед вечерним приемом, по старой дружбе –  только мы и ты. Но этот тип навязался, и ты понимаешь, что мы не можем принимать вас обоих одновременно.

– Почему нет? Я всегда рада видеть мистера Тидженса.

Миссис Дюшмен сверлила ее взглядом.

– Может быть, хватит притворяться? –  сказала она. –  Достаточно того, что твоя мать повсюду ходит с этим человеком, так еще случаются сцены, как в прошлую пятницу. Миссис Тидженс была на высоте –  героическая женщина. Но ты не имеешь права подвергать нас, твоих друзей, таким неприятностям.

– Ты имеешь в виду, что миссис Тидженс…

– Муж настаивает, чтобы я тебя пригласила. Но я не приглашу. Не приглашу, и все! Я придумала предлог с платьем. Разумеется, я одолжила бы тебе платье, но неужели он так скуп или беден, что не в состоянии прилично тебя одеть? Повторяю, при нашем положении мы не можем, просто не имеем права –  да это безумие! –  потворствовать вашей интрижке. Тем более что его жена очевидно к нам благоволит. Раз зашла однажды, возможно, посетит нас вновь.

Она помолчала и торжественно произнесла в заключение:

– Предупреждаю, в случае разрыва –  а он неизбежен, ибо какая женщина это потерпит? –  мы будем на стороне миссис Тидженс. Для нее двери всегда будут открыты.

Валентайн представилась миссис Тидженс рядом с Эстель, величественная, как жирафа рядом с эму.

– Эстель, я действительно сошла с ума? –  воскликнула она. –  Или ты лишилась рассудка? Ей-богу, я не понимаю!

– Ради бога, придержи язык, бесстыдница! Ты же родила от него ребенка, правда?

Валентайн ярко представила высокие серебряные подсвечники и темные деревянные стены приходского дома, обезумевшее лицо и растрепанные волосы Эдит Эстель.

– Нет, конечно, нет. Пойми, пожалуйста. Разумеется, нет! –  На нее вдруг накатила ужасная усталость, но она продолжила: –  Уверяю тебя, если хочешь –  умоляю! Поверь, мистер Тидженс ни разу в жизни не сказал мне ни слова о любви. Так же, как и я ему. За все время нашего знакомства мы почти не разговаривали.

Миссис Дюшмен резко сказала:

– Семь человек за последние пять недель сказали мне, что ты понесла ребенка от этого монстра, он разорен, потому что ему нужно содержать тебя, твою мать и вашего ребенка. Ты же не будешь отрицать, что у него есть ребенок, которого он прячет ото всех?

– Эстель, –  воскликнула Валентайн, –  ты не должна ко мне ревновать! Если бы ты только знала, ты не ревновала бы. Полагаю, твой неродившийся ребенок от Кристофера? Мужчины таковы… Но только не со мной! Не ревнуй ко мне, пожалуйста. Я всегда была тебе преданной подругой.

Миссис Дюшмен прохрипела сдавленным голосом:

– Чистый шантаж! Я так и знала, что до этого дойдет! Чего еще от тебя ожидать? Делай что хочешь, подлая! Но чтобы ноги твоей тут не было! Чтоб ты провалилась!

Лицо миссис Дюшмен вдруг исказилось смертельным страхом, и она метнулась в глубину комнаты. Через секунду она нежно склонялась над большой вазой с розами. Голос Винсента Макмастера произнес с порога:

– Заходи, старик! Конечно, у меня найдется десять минут. Книга где-то здесь.

Макмастер стоял рядом, потирая руки, с доброжелательным и даже почтительным видом, уставившись на нее через монокль, который сильно увеличивал ресницы, покрасневшее веко и красные прожилки.

– Валентайн! –  сказал он. –  Дорогая Валентайн, вы слышали? Мы решили объявить о наших отношениях. Золотко как раз собиралась пригласить вас на наше маленькое пиршество. И полагаю, будет еще один гость.

Эдит Эстель, все еще склоняясь над цветами, жалобно и злобно смотрела на Валентайн через плечо.

– Да! –  бодро ответила Валентайн, обращаясь к Эдит Эстель. –  Эстель меня пригласила. Я постараюсь прийти.

– Непременно приходите, –  сказал Макмастер. –  Только вы и Кристофер –  вы оба всегда были добры к нам. По старой дружбе. Вы не можете отказать.

Кристофер Тидженс, появившись в дверном проеме, медленно надвигался на нее, неуверенно протягивая руку. Поскольку они никогда раньше не здоровались за руку, проигнорировать жест было не сложно. «Непостижимо! Как же он мог!» –  подумала она. До нее дошел весь ужас создавшейся ситуации –  бедный ничтожный муж, совершенно невозмутимый любовник и Эдит Эстель, обезумевшая от ревности. Проклятье висит над этим домом. Валентайн надеялась, что Эдит Эстель заметила, как она отказала Кристоферу в рукопожатии.

Эдит Эстель, склонившись над вазой, прятала прекрасное лицо, нюхая розы, одну за другой. Она имела привычку подолгу предаваться этому занятию –  ей казалось, что она похожа на картину художника, о котором написал свою первую монографию ее муж. В этом Валентайн была с ней полностью согласна. Она пыталась объяснить Макмастеру, что по пятницам обычно очень занята. В горле сильно першило. Она знала, что больше никогда не увидит горячо любимую Эдит Эстель. А еще надеялась, что больше никогда не увидит Кристофера Тидженса –  тоже горячо любимого. Он стоял у книжной полки, большой и неуклюжий.

Макмастер последовал за ней в холл, настоятельно повторяя приглашение. Она не могла говорить. У большой, обитой железом двери он целую вечность не отпускал ее руку, жалобно глядя ей в глаза, вплотную приблизив лицо.

Вдруг он испуганно воскликнул:

– Золотко ведь не сказала? Она же не сказала?

Лицо его, испещренное красными пятнышками, исказилось тревогой, он с ужасом поглядывал на двери гостиной.

Проглотив комок в горле, Валентайн сумела выжать из себя:

– Эстель сказала мне, что она станет леди Макмастер. Я очень рада. Искренне рада за вас. Вы ведь этого хотели, правда?

От облегчения он будто разом устал и рассеянно ответил:

– Да-да, конечно. Это, разумеется, тайна. Я не хочу, чтобы он узнал раньше пятницы. Пусть эта новость останется на десерт. Его почти наверняка в субботу опять отправят на фронт. Отсылают большую партию… для решающего броска.

Тут Валентайн попыталась высвободить свою руку, уже не слушая, что говорил Макмастер. Что-то про маленькое торжество и как это для него важно. Что-то еще, совершенно неуместное, вроде «тихо-мирно посидим». В глазах стоял туман –  то ли ее, то ли его глаза застили слезы.

– Вы… вы добрый человек… –  проговорила она.

В большом каменном холле висели длинные японские полотна, блеклые в тусклом мигающем свете.

– Поверьте мне, –  воскликнул он, –  я никогда не покину… –  он вновь покосился на двери гостиной, –  вас обеих. Никогда не оставлю вас обеих, –  повторил он.

Потом Макмастер отпустил ее руку, и она оказалась за порогом дома на каменной лестнице. Огромная тяжелая дверь захлопнулась за ней, и сырой воздух будто толкнул ее в спину, вниз по ступеням.

Глава пятая

Сообщение Марка Тидженса, что его отец все-таки сдержал давнее обещание обеспечить миссис Уонноп в достаточной степени, чтобы она могла остаток жизни посвятить литературе более постоянного характера, решило все проблемы Валентайн Уонноп, кроме одной. Оставшаяся проблема, приняв весьма четкие очертания, оказалась огромной.