Форд Форд – Каждому свое (страница 55)

Пусть они рано или поздно обвинят нас во лжи, зато не придется отказывать напрямую –  это всегда страшно неприятно.

Валентайн невольно отвлеклась от собственных мыслей, слушая его рассуждения.

– Вы ведь сами так не думаете? –  спросила она.

– Разумеется, нет. Просто мне нравится формулировать аргументы противника.

Она повернулась к нему на стуле. Они смотрели друг другу в глаза –  он сверху вниз, она снизу вверх. Она уже не сомневалась в его любви и знала, что он не сомневается в ее.

– Разве это не опасно? –  спросила она. –  Помогать им с аргументами?

– Нет-нет! Нисколько! Вы не знаете, какой Винни хороший. Кажется, вы всегда недооценивали Винсента Макмастера. Он скорее залезет мне в карман, чем украдет идею. Честнейший человек.

Валентайн вдруг охватило странное, очень странное чувство. Впоследствии ей казалось, что оно появилось еще до того, как она поняла, что Сильвия Тидженс смотрит на них. Жена Кристофера стояла рядом, очень прямая, с загадочной улыбкой на губах. То ли доброй, то ли злой, то ли слегка ироничной –  Валентайн не могла различить, но одно стало ясно: эта женщина знает все о чувствах Валентайн к Тидженсу и его чувствах к Валентайн. Все равно что совершать прелюбодеяние на Трафальгарской площади.

За спиной Сильвии, чуть приоткрыв рты, маячили штабные офицеры. Они ничего особенного собой не представляли, к тому же оба были довольно плохо причесаны, но, как бы там ни было, являлись самыми представительными мужчинами в данном собрании, и Сильвия прихватила их с собой.

– Кристофер! Я иду к Базилам, –  сообщила она.

– Хорошо, –  ответил Тидженс. –  Я посажу мисс Уонноп на метро, когда ей надоест это сборище, и приду забрать вас.

Сильвия, махнув длинными ресницами в сторону Валентайн Уонноп, удалилась в сопровождении не слишком бравых, несмотря на форму и алые нашивки, военных.

С этого момента Валентайн Уонноп уже не сомневалась. Сильвия Тидженс знает, что она, Валентайн, любит ее мужа безусловно и бесконечно, как и он любит ее, Валентайн. Единственное, что для нее, Валентайн, оставалось непостижимой тайной, –  как Сильвия Тидженс относится к своему мужу.

Спустя какое-то время к ее чайному столику подошла Эдит Эстель извиниться, что заметила миссис Уонноп, только когда к ней подошла Сильвия. Выразила надежду видеть миссис Уонноп чаще. Потом добавила, что в будущем миссис Уонноп вовсе не обязательно приходить в сопровождении Тидженса. К чему формальности между хорошими знакомыми?

– Послушай, Эстель, –  сказала Валентайн, –  если ты думаешь, что можно дружить с мамой, отвергнув при этом мистера Тидженса после всего, что он сделал, ты ошибаешься. Сильно ошибаешься. А мама человек влиятельный. Мне бы не хотелось, чтобы ты совершила ошибку. Например, сильно с ней поссорилась. А ссоры не избежать, если ты будешь плохо говорить про мистера Тидженса. Мама очень много знает. Не забывай, что она много лет жила по соседству с приходским домом. И язык у нее острый.

Эдит Эстель вскочила как ужаленная. Она закусила губу от досады, затем вытерла рот белоснежным платочком и прошипела:

– Ненавижу! Ненавижу его! Меня в дрожь бросает от одного его вида!

– Знаю, –  ответила Валентайн Уонноп. –  Но на твоем месте я бы это не афишировала. Навредишь своей репутации. Он хороший человек.

Эдит Эстель одарила ее долгим изучающим взглядом. Потом отошла обратно к камину. Минуло пять или даже шесть пятниц. Накануне того дня, как Валентайн сидела с Марком Тидженсом в коридоре Военного министерства, когда все гости разошлись, Эдит Эстель вновь подошла к чайному столику и ласково накрыла ладонью руку Валентайн. Настороженно проследив ее жест, Валентайн поняла –  дело плохо.

За три дня до этого, в понедельник, Валентайн в школьной форме зашла в большой магазин за спортивными принадлежностями и столкнулась с миссис Дюшмен, которая покупала цветы. Миссис Дюшмен пришла в ужас при виде костюма.

– Ты ходишь в этом по городу? –  изумилась она. –  Какой ужас!

– Хожу, –  подтвердила Валентайн. –  Когда я занимаюсь школьными делами в рабочие часы, я должна носить форму. После школы у меня иногда тоже нет времени переодеться. Зато берегу платья. Их у меня немного.

– Но ведь тебя могут увидеть! –  с отчаянием в голосе воскликнула Эдит Эстель. –  Как неосмотрительно! Разве ты не понимаешь, как это безрассудно? Ты ведь можешь встретить кого-то из пятничных гостей.

– Я часто встречаю, –  сказала Валентайн. –  Но они не удивляются. Наверное, думают, что я состою в женском вспомогательном корпусе. Это было бы очень почетно.

Миссис Дюшмен удалилась с охапкой цветов и мукой в глазах.

Сейчас у чайного столика она очень тихо произнесла:

– Дорогая, мы решили не устраивать пятничное чаепитие на следующей неделе.

Валентайн подумала было, что Эдит Эстель врет, чтобы избавиться от нее, но та продолжила:

– У нас будет небольшой прием вечером. После долгих размышлений мы решили, что настала пора объявить о нашем союзе публично. –  Она замолчала, ожидая реакции, но Валентайн ничего не сказала, и она продолжила: –  У нас как раз есть еще один повод –  я считаю, очень радостный повод. Не то чтобы мы придавали этим вещам большое значение, но Винсенту шепнули, что, может быть, в следующую пятницу… Дорогая Валентайн, ты тоже, вероятно, уже слышала.

– Нет, не слышала. Полагаю, ему присвоили орден Британской империи? Я очень рада!

– Монарх, –  сообщила миссис Дюшмен, –  счел его достойным почетного звания рыцаря.

– Что ж, очень быстрое продвижение. Несомненно, заслуженное. Он усердно работал. Поздравляю от всей души! Это будет большой помощью.

– Самое прекрасное, что звание пожаловано не просто за усердие. За особую заслугу, выделившую его… Я тебе расскажу, но пока это тайна.

– О, я знаю! –  воскликнула Валентайн. –  Он работал над расчетами, чтобы доказать, что потери на пострадавших территориях –  без учета техники, добычи угля, плодовых деревьев, урожаев, промышленного производства и так далее –  не превышают обычных годовых расходов по ремонту и восстановлению.

Миссис Дюшмен в ужасе воскликнула:

– Как ты узнала? Каким образом ты могла узнать? Это же строгий секрет! –  Она помолчала. –  Наверняка этот ужасный тип тебе сказал. Он-то откуда знает?

– Я не говорила с мистером Тидженсом с момента нашей последней встречи здесь, –  сказала Валентайн. При виде замешательства Эдит Эстель все стало понятно. Бедняга Макмастер не признался жене, что практически украл расчеты. Ему хотелось уважения от близких –  хотя бы чуть-чуть уважения. Что ж… Почему бы нет? Она знала, что Тидженс желает другу всего наилучшего. Поэтому сказала: –  О, идеи витают в воздухе. Всем известно, что правительство соперничает с главным командованием за власть. И всякий, кто помогает им в этом, достоин рыцарского звания.

Миссис Дюшмен немного успокоилась.

– Да, конечно, главное – приструнить этих ужасных военных, –  сказала она.

Поразмыслив еще какое-то время, она добавила:

– Идеи носятся в воздухе? Верно. Все, что настраивает общественное мнение против этих отвратительных мужланов, должно приветствоваться. Это всем известно. Нет, Кристофер Тидженс не мог до этого додуматься и рассказать вам. Ему бы и в голову не пришло. Он же их друг. Со всей вероятностью…

– Он ни в коем случае не является другом врагов своей страны! –  воскликнула Валентайн. –  Как и я.

У миссис Дюшмен глаза расширились от удивления.

– Как? –  вскрикнула она. –  Что ты такое говоришь? Я думала, ты за Германию.

– Нет! Вовсе нет! Я против убийства. Убийства кого бы то ни было. –  Она усилием воли успокоилась. –  Мистер Тидженс говорит, что чем больше мы мешаем союзникам, тем дольше продлится война и тем больше жизней мы потеряем. Человеческих жизней, понимаешь?

Миссис Дюшмен приняла отстраненно-снисходительный вид.

– Бедное дитя, –  сказала она. –  Никому не интересно мнение этого сломленного человека. Я бы не советовала ему высказывать на публике свои сомнительные взгляды –  он себе только навредит. Он и так приобрел дурную славу. Похоронил свою репутацию. Даже мой добросердечный муж не может больше за него заступаться.

– Он заступался? –  спросила Валентайн. –  Вряд ли в этом была нужда. Мистер Тидженс способен сам о себе позаботиться.

– Девочка моя, пожалуй, пришла пора тебе узнать худшее. Во всем Лондоне нет более скомпрометированного человека, чем Кристофер Тидженс, и мой муж поддерживает его с большим ущербом для себя. Это единственный повод для разногласий между нами.

Помолчав, она продолжила:

– Все было еще ничего, пока у него варила голова. Все говорили, что он умен, хотя я никогда этого не видела. А теперь –  до чего он довел себя пьянками и распутством? Я не сомневаюсь, что именно это причина его состояния. Скажу тебе прямо: его увольняют с государственной службы.

В этот момент Валентайн вдруг пришла внезапная мысль-озарение: эта женщина когда-то тоже была влюблена в Тидженса. Возможно, учитывая мужскую природу, даже была его любовницей. Чем еще объяснить эту неудержимую злобу? С другой стороны, она не собиралась защищать Тидженса от обвинений, под которыми не было никаких оснований.

Миссис Дюшмен продолжала с любезной высокомерностью:

– Конечно, такой человек, как Тидженс, –  да еще в таком состоянии! –  не способен разбираться в делах государственной важности. Таких, как он, категорически нельзя подпускать к командованию. Нельзя потворствовать их милитаризму. Их надо остановить. Мой муж говорит –  пусть это останется между нами, –  что таковы настроения в высших кругах. Потакание таким людям, даже когда это приносит кратковременные успехи, создает прецедент, и мой муж считает, что потеря нескольких жизней ничто по сравнению с…