Форд Форд – Каждому свое (страница 54)
Справедливо или нет, Валентайн считала миссис Уонноп выдающейся, даже великой женщиной, обладающей большим умом и возвышенной и благородной душой. Она написала, по крайней мере, одну великую книгу, и если даже все остальное время растратила на отчаянную борьбу за выживание, целиком поглотившую их обеих, это никак не умаляло ее достижения и должно было увековечить материнское имя. То, что ее величие не трогало Макмастеров, дотоле не удивляло и не раздражало Валентайн. Макмастеры вели свою игру и, разумеется, имели собственные пристрастия. Их целью было удержаться в обществе влиятельных людей, полуофициально или официально наделенных властью. Они вращались среди кавалеров орденов, рыцарей, председателей, которые любили побаловаться писательством или искусством, продвигались в верха вместе с рецензентами, искусствоведами, музыкальными критиками и археологами, служившими в высших государственных учреждениях или занимавшими постоянную должность в авторитетном периодическом издании. Если некий одаренный автор казался прочно утвердившимся и обещал долгосрочную популярность, Макмастер начинал аккуратно наводить мосты, незаметно оказываясь рядом в нужный момент, чтобы миссис Дюшмен вступила с ним в переписку о высших материях.
Миссис Уонноп прежде охотно принимали как постоянного ведущего автора и главного критика крупного издания, но когда крупное издание пришло в упадок, а потом и вовсе развалилось, она перестала быть желанным гостем на приемах Макмастеров. Что ж, таковы правила игры – Валентайн это понимала. Но зачем эта нарочитая надменность, ведь миссис Дюшмен дважды, будто напоказ, вторглась в кружок миссис Уонноп, даже не удосужившись спросить: «Как поживаете?» Это было уже чересчур – Валентайн была готова немедленно увести мать и больше не переступать порог этого дома. Если бы не одно обстоятельство.
Мать недавно написала книгу и даже нашла издателя, и книга эта не выказывала признаков упадка писательского мастерства. Напротив, освободившись от вынужденного, бесконечного журналистского труда, на который она тратила энергию, миссис Уонноп создала нечто прочное, здравое и добротное – Валентайн в этом не сомневалась. Увлеченность абстракциями и кажущаяся невнимательность к внешнему миру не обязательно свидетельствуют о писательском упадке. Это может означать лишь то, что автор настолько отдался работе, что начал терять связь с реальностью. Но работе это идет только во благо. В том, что с ее матерью дело обстояло именно так, и заключалась великая и тайная надежда Валентайн. Многие великие произведения написаны авторами в возрасте от шестидесяти до семидесяти лет, а миссис Уонноп еще не достигла шестидесяти.
Столпившаяся вокруг почтенной дамы молодежь укрепила надежды Валентайн. В бурном потоке событий того времени книга осталась практически незамеченной, и бедная миссис Уонноп не смогла выжать ни пенса из бескомпромиссного издателя – она уже несколько месяцев ничего не зарабатывала, и они существовали в крошечном доме буквально впроголодь – на зарплату учителя гимнастики. Однако внимание, оказанное матери в узком кругу, казалось подтверждением того, что труд ее действительно монументален, разумен и хорошо написан. Чего еще Валентайн желать от жизни?
И действительно, пока она стояла возле стула матери, с горечью думая о том, что Эдит Эстель могла бы оставить трех-четырех молодых людей возле ее несчастной матери, она была очень признательна даже за небольшие знаки внимания, когда увидела, как очень худой неопрятный молодой человек, незаметно откочевав обратно к миссис Уонноп, вежливо осведомился, над чем работает писательница в данный момент. Бог свидетель, поддержка была ей сейчас нужна как воздух.
– Ваша книга, – сказал молодой человек, – привлекла столько внимания. Мы и не знали, что среди нас есть настоящие писатели.
Группа у камина, как показалось Валентайн, вдруг странным образом преобразовалась в клин. Миссис Тидженс, взглянув в их сторону, что-то спросила у Кристофера, затем решительно двинулась вперед, будто шла по пояс в воде, рассекая волны. Мистер и миссис Макмастер раболепно спешили по бокам, отодвигая стулья и сидящих на них гостей, Тидженс и два сконфуженных офицера замыкали шествие.
Сильвия, направляясь к миссис Уонноп, издалека протянула для рукопожатия узкую ладонь. Ясным, громким и непринужденным голосом она воскликнула – тоже издалека, чтобы все услышали:
– Вы миссис Уонноп! Великая писательница! Я жена Кристофера Тидженса.
Миссис Уонноп близоруко сощурилась, разглядывая нависшую над ней великолепную даму.
– Жена Кристофера! – ахнула она. – Я непременно должна вас расцеловать за все, что он для меня сделал.
Глаза Валентайн наполнились слезами. Мать встала и положила обе руки на плечи подошедшей к ней женщины.
– Вы необыкновенная красавица. И наверняка добры.
Сильвия стояла, сдержанно улыбаясь, слегка наклонившись для поцелуя. За спинами Макмастеров, Тидженса и штабных офицеров выстроились любопытные.
Валентайн заплакала. Она почти на ощупь ретировалась к своим самоварам. Какая красавица! Никого красивей не встречала. И хорошая. Добрая. Как она наклонилась, подставив щеку бедной матушке. Она всегда будет рядом с ним. А ей, Валентайн, остается лишь боготворить Сильвию Тидженс.
Над головой вдруг раздался голос Кристофера:
– Ваша мама переживает настоящий триумф. – Потом он со свойственной ему добродушной насмешкой добавил: – Кажется, кому-то это спутало карты.
Они наблюдали, как Макмастер провожает юную знаменитость от забытого всеми трона к остальным гостям, столпившимся полукругом вокруг миссис Уонноп.
– Вы сегодня веселый, – заметила Валентайн. – У вас даже голос другой. Вам лучше?
Она старалась не смотреть на него. Прозвучал ответ:
– Можно сказать и так. Давайте поделюсь с вами радостью. Мой математический мозг слегка ожил. Я решил одну задачку.
– Миссис Тидженс, наверное, рада.
– О, математика интересует ее не больше, чем петушиные бои.
В этих словах для Валентайн словно блеснул лучик надежды: выходит, эта великолепная женщина не очень интересуется делами мужа. Но Тидженс погасил слабый луч, продолжив:
– Впрочем, неудивительно. Есть столько других занятий, в которых ей нет равных.
Тидженс начал довольно подробно рассказывать о вычислении, которое произвел за обедом. Он зашел в департамент статистики, где повздорил с лордом Инглби из Линкольна. Тидженса просили вернуться в отдел, где он работал, чтобы кое-что доделать. Он сказал – черта с два. Он ненавидел и презирал то, чем они занимаются.
Валентайн в первый раз в жизни почти не слушала. Интересно, как Кристофер относится к тому, что у Сильвии Тидженс так много своих занятий? Валентайн ничего не знала об их отношениях. Сильвия оставалась для нее настолько таинственной персоной, что до настоящего момента она не думала о ней как о помехе. Макмастер ненавидел Сильвию. Валентайн слышала это от миссис Дюшмен давным-давно, но не знала причины. На вечерах Макмастера Сильвия никогда не появлялась, что было неудивительно. Макмастер считался холостяком, и молодой женщине из высшего общества вполне позволительно избегать холостяцких собраний, пусть даже в писательско-творческой среде. С другой стороны, Макмастер часто ужинал у Тидженсов и считался другом семьи. Сильвия также никогда не заходила к миссис Уонноп. Да и путь был неблизкий, особенно для дамы высшего света, не особенно интересующейся литературой. Никто в здравом уме не стал бы ожидать ее визита в их жалкой конуре на окраине города. Им пришлось продать почти всю приличную обстановку.
Тидженс тем временем рассказывал, что после бурного разговора с лордом Инглби (Валентайн подумала, что он зря грубит влиятельным людям) он заглянул в кабинет к Макмастеру, корпевшему над расчетами, и пригласил его на ланч. Макмастер прихватил документы с собой, и, без малейшей надежды взглянув на цифры, Тидженс неожиданно нашел решение. Ответ пришел сам собой.
Голос его был таким веселым и торжествующим, что Валентайн невольно подняла глаза. Щеки Тидженса разрумянились, волосы блестели, в голубых глазах читалась былая гордость и… немного нежности. Сердце ее запело от радости. Тидженс принадлежит ей. Она чувствовала, что он мысленно заключает ее в объятия.
Тидженс продолжил рассказ. Со вновь обретенной уверенностью он подтрунивал над Макмастером. Мол, вдвоем они запросто справятся с любым заданием. Требовалось доказать союзникам, что понесенные ими «опустошительные» потери ничтожны, чтобы отвертеться от отправки на их позиции подкреплений. Если подсчитать стоимость кирпичей, черепицы, древесины и остальных строительных материалов и слегка подправить цифры, можно доказать, что затраты на восстановительные работы сейчас не превышают затрат в мирное время. Ремонтные работы ежегодно обходятся в несколько миллионов стерлингов. Затраты на кирпичи и строительный раствор примерно одинаковы. Будь то естественная убыль или вражеская атака.
А если случайно сложить показатели обветшания за пару лет? Если не брать в расчет потерянные урожаи, застой в промышленном производстве, поврежденную технику, срубленные фруктовые деревья, сокращение добычи угля в четыре раза, а также человеческие жертвы, можно смело сказать союзникам: «Ваше нытье по поводу потерь – полная ерунда! Вы и сами прекрасно можете усилить слабые места в обороне. Мы же отправим свои войска на Ближний Восток, в приоритетном для нас направлении».