Форд Форд – Каждому свое (страница 52)

Горизонт ощетинился вышками, небо испещрили самолеты, дороги заполонило военной техникой. От звуков войны невозможно было укрыться ни днем, ни ночью. Когда они уже решили переезжать, вернулся Тидженс. На короткое время Валентайн была совершенно счастлива новостью о его возвращении. Но, увидев его месяц спустя, нашла Тидженса грузным, постаревшим и безжизненным. Валентайн даже почудилось, что он слегка помутился рассудком.

Услышав, что Тидженс будет работать в окрестностях Илинга, миссис Уонноп сейчас же сняла домик в районе Бедфорд-Парк. Тогда Валентайн, чтобы как-то сводить концы с концами, ибо ее мать зарабатывала крайне мало, устроилась учительницей гимнастики в одной солидной школе в дальнем пригороде. Хотя Тидженс каждый день приходил на чай к миссис Уонноп в их ветхий провинциальный домик, Валентайн его почти не видела. В свой единственный выходной, в пятницу, она регулярно сопровождала миссис Дюшмен, встречая ее на Чаринг-Кросс около полудня и провожая до этой же станции вечером ко времени последнего поезда в Рай. В субботу и воскресенье она целыми днями печатала рукописи миссис Уонноп. С Тидженсом они почти не виделись. Валентайн знала, что в его бедной голове не осталось фактов и названий, но мать говорила, что он очень ей помогает. Стоило снабдить Тидженса информацией, как его ум мгновенно приходил к убедительным выводам и строил изящные теории в пользу тори. Миссис Уонноп находила это чрезвычайно полезным всякий раз, когда ей поручали статью, что, впрочем, случалось редко. Она до сих пор сотрудничала с хиреющим изданием, хоть ей и не платили.

Валентайн по-прежнему сопровождала миссис Дюшмен, но прежнего доверия между ними не было. К примеру, Валентайн, сажая миссис Дюшмен на поезд на Чаринг-Кросс, прекрасно знала, что та сойдет на следующей станции и вернется в Грейс-Инн на такси, чтобы провести ночь с Макмастером. Миссис Дюшмен, в свою очередь, знала, что Валентайн знает. Макмастеры не перестали изображать благопристойность даже после свадьбы (простой церемонии в мрачном регистрационном бюро в присутствии двух свидетелей –  Валентайн и хмурого клерка). Валентайн не понимала, к чему эти предосторожности, но миссис Дюшмен хотела оставить все по-прежнему до тех пор, пока они не решатся публично объявить о браке. «Повсюду злые языки», –  утверждала миссис Дюшмен. Слухи почти невозможно опровергнуть, поэтому проще не допускать их возникновения. К тому же миссис Дюшмен была уверена, что для Валентайн крайне полезно посещать литературные вечера и общаться с гениями. Валентайн в основном разливала чай в дверях гостиной, поэтому великие умы видела преимущественно со спины или в профиль. Иногда миссис Дюшмен оказывала ей огромную честь, зачитывая фрагменты собственной переписки с некоторыми гениями (они, как правило, были северо-британского происхождения, но жили в Европе, а чаще в более отдаленных и мирных уголках, свято веря, что в эти страшные времена обязаны сохранить хоть частицу красоты). Письма были составлены в самых изысканных выражениях –  цветистей иных любовных посланий. Гении делились своими мыслями и просили совета миссис Дюшмен по разным вопросам –  от романов с иностранными принцессами и простуд до духовных исканий, ведущих их к просветленности, которой уже достигла их высоконравственная корреспондентка.

Письма и атмосфера изысканности развлекали Валентайн. Но отношение Макмастеров к ее матери окончательно погубило для Валентайн их дружбу, несмотря на то что женская привязанность очень крепка и способна пережить сильные разочарования, а Валентайн Уонноп была на редкость преданной подругой. Когда Валентайн не смогла уважать миссис Дюшмен на старых основаниях, она нашла новые –  например, упорство, с каким ее подруга продвигала Макмастера.

Привязанность Валентайн пережила даже вечные нападки Эдит Эстель на Кристофера. Та считала Тидженса камнем на шее мужа. Его не особо любили в обществе, поскольку выглядел он все менее презентабельно и ужасно невежливо вел себя по отношению к литературным талантам на пятничных приемах. Эдит Эстель, однако, ничего не говорила Макмастеру, хотя жалоб на Тидженса становилось все больше по мере того, как пятничные гости становились изысканней. Вдруг она перестала жаловаться, что показалось Валентайн странным.

У миссис Дюшмен были свои счеты с Тидженсом. Дело в том, что Макмастер был человеком мягким, и Тидженс долгое время давал ему деньги. В результате Макмастер задолжал несколько тысяч фунтов даже без учета процентов. Причем занимал он в основном на обстановку новой гостиной и поездки в Рай. Миссис Дюшмен могла бы запросто обставить гостиную вещами из пасторского дома (их никто не хватился бы), а также с радостью оплатила бы его дорожные расходы. Она имела неограниченный доступ к средствам мужа и ни перед кем не отчитывалась о тратах. Однако Тидженс до сих пор имел влияние на Макмастера и настраивал его решительно против, утверждая, к ярости миссис Дюшмен, что нехорошо брать у нее деньги. Поэтому Макмастер продолжал занимать у Тидженса.

Самое досадное, что, вступив во владение состоянием больного мужа, миссис Дюшмен могла совершенно свободно продать какую-нибудь безделицу и выручить эти пару тысяч, но Тидженс ни за что не позволял Макмастеру пойти на подобный шаг. Он вбил в голову уступчивого друга, что это было бы постыдно. Однако миссис Дюшмен прекрасно знала его истинный мотив. Пока Макмастер должен ему денег, они будут его принимать. В их доме стали собираться очень влиятельные люди, и даже такой лентяй, как Тидженс, мог бы извлечь выгоду из общения. Он был не так уж прост, если разобраться.

Что может быть постыдного в ее предложении, вопрошала миссис Дюшмен. Ей должны были перейти все деньги мистера Дюшмена –  он к тому времени лишился рассудка, значит, деньги, в сущности, были ее. Однако сразу после того, как мистер Дюшмен был признан невменяемым, имением завладела комиссия по делам душевнобольных, и надежды на распоряжение капиталом не осталось. Теперь, после смерти мужа, имуществом управляли попечители. Мистер Дюшмен завещал все достояние колледжу Магдалины, оставив вдове лишь доход. Доход был очень большой, но, учитывая похоронные хлопоты и немилосердные на тот момент траты, где ей было взять деньги? Наследство, оставленное мужем, позволяло ей купить маленький домик в Сюррее, с неплохим участком земли, чтобы Макмастер мог предаваться развлечениям деревенского помещика. Разводить коров, обустроить небольшое поле для гольфа, осенью приглашать друзей поохотиться на местную дичь –  все скромно, без излишеств. На большее средств не хватит. Никакой роскоши. Приятное маленькое именье. Деревенские жители уже называли Макмастера «господином», а женщины делали реверанс при встрече. Предполагалось, что Валентайн Уонноп понимает: со всеми этими тратами у них нет денег, чтобы выплатить долг Тидженсу. Миссис Макмастер заявила, что вообще не собирается ему платить. Тидженс упустил свой шанс, а теперь –  увольте. Пусть Макмастер сам отдает долг, а он никогда не отдаст, поскольку даже в дела семьи вкладывается очень скупо. Конечно, осложнений не избежать. Макмастер даже сейчас при обсуждении их домика в Сюррее то и дело рвался посоветоваться с Тидженсом по тому или иному вопросу. Однако ноги Тидженса там не будет! Никогда! Конечно, будет неприятно. Но в таких случаях нужно рубить с плеча. Раз и все! Ньяплю![70] Капут! Миссис Дюшмен иногда не стеснялась прибегать к цветистым выражениям.

На все эти тирады Валентайн Уонноп почти не отвечала. Они ее, в сущности, не касались. Даже испытывая временами собственнические чувства к Кристоферу, она не желала, чтобы его близкая дружба с Макмастерами продолжалась, потому что знала, что и он ею тяготится. Иногда Валентайн представляла себе, как он слегка язвительно, но по-доброму отказывается от приглашения. И в целом была согласна с Эдит Эстель. На столь слабого человека, как Макмастер, друг с вечно открытым кошельком действует расслабляюще. Да и Тидженсу не следовало быть излишне щедрым –  это качество, или даже недостаток, ей не нравилось. Валентайн не знала, насколько порядочно было бы со стороны миссис Дюшмен взять деньги у мужа и отдать их Макмастеру. Деньги, без сомнения, принадлежали миссис Дюшмен. Также было бы справедливо, если бы Тидженсу вернули долг. Теперь же это стало крайне затруднительным. Однако существует некий мужской кодекс, и Макмастер в целом его соблюдал. Тидженс всегда был мудр в делах других людей и, возможно, здесь тоже не ошибся. Если бы вдруг позже обнаружилось, что миссис Дюшмен сняла пару тысяч фунтов со счета мужа, это привело бы к неприятным разбирательствам с попечителями и законными наследниками. Уоннопы никогда не владели большой собственностью, но Валентайн была достаточно наслышана о семейных распрях и кознях.

Так что она почти ничего не говорила, иногда умеренно соглашалась по поводу расслабляющего влияния на Макмастера, но от нее большего и не требовалось. Миссис Дюшмен была настолько уверена в своей правоте, что мнение Валентайн Уонноп ее совершенно не беспокоило (точнее, ей просто не приходило в голову, что оно могло отличаться от ее собственного).