Форд Форд – Каждому свое (страница 49)
– Распоряжения медиков… чтоб не болтали всю ночь.
– Чтобы вместо этого лежали и думали, как бы сорвать утреннее построение? – напирал Тидженс. – От этого и бунты. А ведь это прекрасные ребята. Парни что надо. Почему вы хотя бы из христианского милосердия не отпустите их выздоравливать домой, где есть девушки, друзья, пабы и немножко геройской славы? Почему ради всего святого? Разве они недостаточно настрадались?
– Только не надо обобщать. Лично я тут ни при чем. Единственное предложение, которое я выдвинул, – обеспечить каждый резервный пункт театром и кинотеатром. Мерзавцы медики были против… из страха распространения заразы. Ну и священнослужители подключились, вместе с высокоморальными чиновниками.
– А менять это нужно вам, – сказал Тидженс. – Иначе через какое-то время скажете: «Слава богу, у нас есть флот». Потому что армии уже не будет. Недавно после лекции трое йоркширцев интересовались, почему они торчат в Уилтшире, пока бельгийские беженцы делают внебрачных детей их женам в Бирмингеме? Когда я спросил, у кого есть подобные жалобы, поднялось более пятидесяти человек. Все из Бирмингема!
– Хорошо, я учту, – сказал смуглый. – Продолжайте!
Тидженс продолжил. Потому что, говоря, он ощущал себя настоящим мужчиной, делающим достойное дело, изливающим презрение на дураков, как и подобает умному человеку. Как же приятно это сделать. Особенно напоследок.
Глава четвертая
Марк Тидженс, смущенно помахивая зонтиком, прочно надвинув котелок на глаза для большей устойчивости, прогуливался по двору рядом с плачущей девушкой.
– Не слишком ругайте старину Тидженса за милитаристские взгляды. Помните, он завтра уезжает на фронт, и он один из лучших.
Она быстро взглянула на него полными слез глазами.
– Один из лучших, – повторил Марк. – Человек, который ни разу в жизни не соврал и не совершил бесчестного поступка. Вы уж будьте умницей, не обижайте его. Это, знаете ли, ваш долг.
Девушка ответила, не поворачиваясь:
– Я бы жизнь за него отдала.
– Знаю, – сказал Марк. – Вы хорошая девушка, сразу видно. Подумайте только. Он ведь, в сущности, жертвует жизнью ради вас. Ну и ради меня тоже. Если рассматривать его поступок под этим углом…
Он неловко, но настойчиво придерживал ее за локоть, еле нащупывая тонкую руку в рукаве синего пальто. «Боже! Любит Кристофер тощих. Ему нравятся спортсменки. А эта вообще…» Он не смог мысленно подобрать эпитет для описания спортивности мисс Уонноп, но неожиданное сближение с братом и его девушкой вызывало приятное чувство.
– Вы ведь не уйдете? – спросил он. – Хотя бы скажете доброе слово на прощание? Подумайте только – Кристофер может погибнуть. А он ведь даже не убил ни одного немца. Служил офицером связи. Провел все время на складах. Там знаете чем занимаются? Смотрят, как бы урезать солдатам пайки. Чтобы мирному населению больше досталось. Вы же не против? К убийству немцев он вообще не имеет отношения.
Он почувствовал, как она слегка прижала его руку к теплому боку.
– А сейчас куда его пошлют? – спросила она дрогнувшим голосом.
– Я потому и пришел, – сказал Марк. – Зайду к старине Хогарту. Знаете его? Старый генерал Хогарт. Пусть пристроит его на перевозки. Тоже небезопасно, конечно. Но хоть что-то. Хотя бы без фанфар. И проклятых немцев убивать не придется. Прошу прощения, если вам нравятся немцы.
Она, высвободив руку, взглянула ему в лицо.
– Ах, значит, вы не хотите ему военной славы? – Она слегка порозовела, глядя на собеседника широко раскрытыми глазами.
– Конечно нет! Зачем ему это? – ответил Марк, а про себя подумал: «Ну и глазищи у нее! Шея и плечи хороши. И грудь тоже, и бедра что надо, ноги ровные, щиколотки аккуратные. Стоит ровно, ступни не слишком большие. Рост приличный – где-то пять футов четыре дюйма. Хороша лошадка!»
Вслух он продолжил:
– Черт возьми, зачем ему в солдаты? Он наследник Гроуби. Разве этого мало?
Дав ему закончить осмотр, она в свою очередь крепко ухватила собеседника под руку и увлекла по направлению ко входу.
– Поспешим! Пусть оформляют в перевозки. Пока он еще не уехал. Тогда мы будем знать, что он в безопасности.
Марка озадачил ее наряд. Деловое, темно-синее, короткое платье. Белая блузка с черным мужским галстуком из шелка. Фетровая шляпка с монограммой спереди.
– Вы и сами в форме. Разве совесть позволяет вам работать на военные нужды?
– Нет. Просто у нас нет денег. Я даю уроки гимнастики в одном солидном заведении, чтобы иметь честный заработок. Поторопитесь, пожалуйста.
Марку льстило, что его так крепко держат под руку. Он даже специально немного упирался, замедляя шаг, чтобы она его тянула. Ему нравилось, что его упрашивает красивая женщина, вдобавок девушка Кристофера.
Он сказал:
– Несколько минут ничего не решат. Их все равно неделями держат на базе до отправления на передовую. Пристроим, не сомневайтесь. Подождем его в коридоре.
Он сказал благожелательному служащему за конторкой, что через пару минут желает видеть генерала Хогарта. Однако сообщать о нем пока не нужно. Он еще подождет.
Затем Марк неловко опустился на деревянную скамью рядом с мисс Уонноп; они будто сидели на набережной, наблюдая, как волны посетителей накатывают на конторку. Садясь, она слегка подвинулась, давая ему место, – это было приятно.
– Вы давеча сказали «у нас нет денег». Вы имели в виду, у вас с Кристофером?
– У нас с мистером Тидженсом? – воскликнула она. – Нет, что вы! У нас с мамой! Газета, для которой она писала, закрылась, когда умер ваш отец. Полагаю, это он ее финансировал. Мама ни за что не пойдет в свободные корреспонденты после стольких лет упорного труда.
Марк смотрел на нее своими большими бульдожьими глазами.
– Свободные корреспонденты? Первый раз о таких слышу, – сказал он. – Однако вы с матерью не должны ни в чем нуждаться. Назовите сумму. И прибавьте немного на Кристофера – чтобы изредка угощать его бараньей отбивной.
Она словно пропустила последнее замечание мимо ушей. Марк настойчиво продолжал:
– Послушайте! Я не ради личных интересов. Я не пожилой ухажер, добивающийся вашего внимания. Хотя, видит бог, вы правда восхитительны. Однако мой отец хотел позаботиться о вашей матери.
Ее лицо, обращенное к нему, окаменело.
– Вы же не хотите сказать…
– Не перебивайте, тогда быстрее узнаете, что я хочу сказать. Меня нельзя сбивать с мысли. Итак, мой отец хотел позаботиться о вашей матери. Чтобы она писала книги, а не работала в газетах. Я лично не вижу, в чем разница, но так он сказал. И о вас он тоже хотел позаботиться. Вы же не обременены обязательствами? Бизнесом… вроде безнадежно убыточной шляпной лавки? Девушки это любят.
– Нет, я только преподаю. Но говорите же!
В первый раз в жизни Марк Тидженс слегка убыстрил ход повествования в угоду слушателю.
– В общем, считайте себя обеспеченной. Мой отец оставил вашей матушке неплохое состояние.
– Неужели? Правда? Все-таки оставил? Слава богу!
– Вам тоже, – продолжал Марк. – Если, конечно, Кристофер не будет против – он иногда ужасно щепетилен. И вашему брату на врачебную практику. Вы не падаете в обморок? – уточнил он.
– Нет. Я не падаю в обморок. Я просто пла́чу.
– Тогда замечательно! Это моя сторона сделки. Теперь о вашей. Я хотел бы, чтобы у Кристофера был дом, где его ждет отбивная и кресло у камина. И поддержка. Вы его поддержите. Я вижу. Я хорошо знаю женщин.
Девушка плакала, тихо и непрерывно. В первый раз с того момента, как немцы пересекли границу с Бельгией в местечке под названием Жамниш, она немного расслабилась.
Все началось с возвращения миссис Дюшмен из Шотландии. Та сразу же, несмотря на поздний час, послала за мисс Уонноп. Горели свечи в высоких серебряных подсвечниках; в тусклом свете на фоне обитых дубом стен ее подруга напоминала мраморную статую – бледная, с остановившимся взглядом и распущенными волосами. Наконец, она спросила резким, механическим голосом:
– Скажи мне, как избавиться от ребенка? Ты же была прислугой. Ты должна знать.
Это было огромным потрясением и переломным моментом для Валентайн Уонноп. До того дня жизнь ее текла спокойно, омрачаясь лишь чувствами к Кристоферу Тидженсу. Однако она рано научилась обходиться без желаемого, и мир виделся ей местом лишений, высоких устремлений и самопожертвования. Тидженс должен был остаться для нее лишь гостем и излюбленным собеседником матери. Она была совершенно счастлива принимать его в доме, в основном хлопоча на кухне и поднося чай. Кроме того, она много времени уделяла заботе о матери; погода в основном была хорошей, а место, где они жили, по-прежнему радовало глаз. Также радовало отменное здоровье, прогулки на смирной лошадке, которой Кристофер заменил норовистую кобылу Джоэла, и успехи брата в Итоне. Он получил столько стипендий и наград, что, поступив в колледж Магдалины, уже почти не зависел от матери. Прекрасный, веселый молодой человек, который наверняка прославит университет в спортивных состязаниях, если, конечно, его не выгонят из-за политических причуд. Он был коммунистом!
В пасторском доме обычно находились одни Дюшмены, вернее, миссис Дюшмен, а в большинство выходных Макмастер останавливался где-то поблизости.
Страсть Макмастера к Эдит Эстель, так же как и страсть Эдит Эстель к Макмастеру, казалась Валентайн необыкновенно красивой. Их окружал ореол воздержанности, изящных цитат и терпеливого ожидания. Сам Макмастер казался ей малоинтересным, но она приняла его без колебаний, как возлюбленного Эдит Эстель и друга Кристофера Тидженса. Макмастер говорил в основном банальности; цитаты использовал уместные, но не яркие. Однако она не ставила его под сомнение, как не задумываешься о надежности локомотива, садясь в поезд. Локомотив проверили надежные люди.