Форд Форд – Каждому свое (страница 48)
Они завернули за угол. У доски объявлений под деревянным навесом, выкрашенным дешевой зеленой краской (дань безвкусной моде и стремление сэкономить средства налогоплательщиков), стояла мисс Уонноп, глядя на списки погибших. Отчего-то это было неудивительно, словно она и должна была там стоять.
Она повернулась к ним с тем же выражением, словно появление Кристофера Тидженса было для нее совершенно естественно. Бледная как полотно, с искаженным лицом, она подбежала к нему:
– Посмотрите, какой ужас! Вы, в своей проклятой форме, это поддерживаете?
Листы бумаги под зеленым козырьком были буквально испещрены строчками. Каждая строчка обозначала смерть человека – только за сегодняшний день.
Тидженс слегка попятился.
– Поддерживаю, потому что это мой долг. Так же как ваш долг – протестовать. Две стороны медали. – Он добавил: – Это мой брат Марк.
Она механически, как манекен, повернула бескровное лицо к Марку.
– Не знала, что у мистера Тидженса есть брат. Он, кажется, никогда вас не упоминал.
Марк слабо улыбнулся, приподняв шляпу, демонстрируя даме блестящую подкладку.
– Я тоже его не упоминаю. Но от этого не перестаю быть братом.
Мисс Уонноп, шагнув к Тидженсу, поймала его за рукав форменного мундира.
– Мне необходимо поговорить с вами. Потом я уйду.
Она увлекла Тидженса в центр каменного, неприветливого дворика, подальше от прохожих. Не выпуская рукава, тянула его на себя, пока не развернула Тидженса к себе лицом. Она с трудом сглотнула – это маленькое движение заняло у нее целую вечность. Кристофер тем временем окинул взглядом крыши зданий из грязного, закопченного камня. Он часто думал: что случится, если бомба упадет прямо сюда – в самое сердце унылого, каменного, ощетинившегося города?
Девушка буквально пожирала его лицо глазами, силясь уловить малейшее изменение. Она спросила сухо, сквозь зубы:
– Это правда, что вы отец будущего ребенка Эстель? Ваша жена так сказала!
Кристофер мысленно прикидывал точную площадь дворика. Он рассеянно откликнулся:
– Кто такая Эстель?
Следуя обычаям творческой среды, мистер и миссис Макмастер называли друг друга различными милыми прозвищами. Кристофер, скорее всего, никогда не слышал настоящего имени миссис Дюшмен. После того как все имена исчезли из его памяти в результате несчастного случая – тем более.
Он пришел к выводу, что двор недостаточно замкнутый, чтобы сдержать взрывную волну в случае попадания.
– Эдит Эстель Дюшмен! – отчеканила девушка. – Миссис Макмастер!
Она напряженно ждала ответа. Кристофер очнулся:
– Нет! Разумеется, нет. Кто вам это сказал?
Марк Тидженс стоял, небрежно прислонившись плечом к столбику зеленой доски для объявлений и, как скучающий ребенок, помахивая зонтом. Как будто не мог найти иного средства самовыражения. Девушка рассказала, что, позвонив Тидженсу утром, услышала голос, который сообщил ей без всякого предисловия:
– Если вы та самая Уонноп, лучше держитесь от моего мужа подальше! У него уже есть любовница, миссис Дюшмен. Вы хоть не лезьте.
– Так и сказала? – удивился Кристофер.
Он наблюдал за Марком: амплитуда его зонта становилась опасной. Девушка выжидающе молчала. Будто вытягивала из него душу своим молчанием. Он не выдержал. Слишком много от него требовалось в тот день.
– Черт возьми! – воскликнул он. – Как вы можете задавать такие дурацкие вопросы? Вы! Я думал, вы умная. Единственный умный человек в моем окружении. Вы что, совсем меня не знаете?
Она силилась сохранить самообладание.
– Миссис Тидженс правдивая женщина, разве не так? Я встречала ее у Винсента и Эстель, она показалась мне честной.
– Она верит в то, что говорит, – сказал Тидженс. – Но верит лишь в то, во что хочет верить в данный момент. Если вы это называете честностью, она честна. Мне не в чем ее обвинить.
«Я не буду пытаться завоевать ее расположение, очерняя свою жену», – подумал он. Валентайн вдруг обмякла и, словно брошенный в воду кусок сахара, утратила неприступный вид.
– Ах, значит, это неправда. Я так и знала! – И расплакалась.
– Пойдемте со мной, – сказал Тидженс. – Я весь день отвечаю на дурацкие вопросы. Остался один неприятный разговор, и я свободен.
– Я не могу идти с вами такая заплаканная, – возразила она.
– Прекрасно можете, – уверил он. – Там много плачущих женщин. К тому же с нами Марк. Он умеет успокоить.
Тидженс подвел девушку к Марку.
– Присмотри за мисс Уонноп, – попросил он. – Ты же все равно хотел с ней поговорить, верно?
Поспешно оставив их позади, он деловито шел по мрачным коридорам. Тидженс чувствовал, что и сам вот-вот расплачется, поэтому хотел поскорее оказаться в обществе безразличного чурбана неважно в каком звании, смотреть в его рыбьи глаза и отвечать на бессмысленные вопросы. Все лучше, чем плакать. Хотя эти стены видели и мужские слезы. Буквально рассекая воздух своей решимостью, он быстро преодолел несколько миль коридоров и предстал перед довольно умным, худым и смуглым человеком с алыми петлицами. Алые петлицы означали крупную рыбу.
Смуглый мужчина сразу же сказал:
– Послушайте, что происходит с пунктами резерва? Вы же многие консультировали. По ведению хозяйства. Отчего эти чертовы бунты? Отставные полковники мутят воду?
– Послушайте, – дружелюбно передразнил его Тидженс, – я не шпион, знаете ли, и многим обязан отставным полковникам.
– Обязаны, верно, – проговорил смуглый. – Поэтому вас и пригласили. Генерал Кэмпион сказал, что вы самый сообразительный малый из его подчиненных. Жаль, его самого сейчас нет. Так что там творится? Солдаты бунтуют? Или офицеры? Можно без имен.
– Очень мило со стороны Кэмпиона, – сказал Тидженс. – Не солдаты и не офицеры. Дело в ужасной системе. Берете мужчин, которые считают, что послужили своей стране – что чистая правда! – и стрижете их наголо.
– Таков порядок, – оправдывался смуглый. – Нельзя разводить вшей.
– Тогда будут бунты. Парням хочется прогуляться с девушкой, напомадив волосы. Они не хотят выглядеть как заключенные. Девушки пугаются.
– Что ж… Продолжайте. Присаживайтесь, – предложил смуглый.
– Я немного тороплюсь, – отказался Тидженс. – Я завтра уезжаю на фронт, меня ждет брат, и не только.
– О, прошу прощения, – извинился смуглый. – Но черт возьми! Вы бы пригодились дома. Вы хотите уехать? Мы могли бы отменить ваш отъезд.
Тидженс замешкался.
– Да, – наконец сказал он. – Да, я хочу уехать.
На секунду он почувствовал соблазн остаться. Затем в его измученном сознании всплыла новость – Сильвия в него влюблена. С тех пор как Марк сказал это, мысль сидела где-то в подсознании. Теперь же всплыла на поверхность, пронзив его разум кинжалом. Теперь все невозможно усложнилось. Впрочем, может быть, это и неправда, но ему в любом случае лучше поскорее сгинуть. Все же он не терял ярой решимости провести сегодняшнюю ночь с женщиной, которая плакала сейчас в коридоре.
Он ясно услышал в уме строки:
«Вот чего Сильвия добивалась. Теперь понятно», – сказал он себе.
Смуглый что-то еще говорил.
– Я бы очень не хотел, чтобы вы препятствовали моему отъезду. Я хочу уехать.
– Кто-то хочет. Кто-то нет. Оставлю пометочку на случай, если передумаете. Тогда, вероятно, вернетесь к своему крючкотворству. В общем, решайте скорее. И повеселитесь перед отъездом. Говорят, там ужас. Ад кромешный. Жуткая бойня. Поэтому всех и созывают.
На мгновение Тидженс увидел серый рассвет на перекладной станции, непрекращающийся рокот канонады, будто где-то недалеко кипит огромный котел. Он мысленно вернулся на войну. Начал пространно и возбужденно говорить о резервных пунктах. Чуть не шипел от ярости, описывая ужасающие условия в этих мерзких заведениях. Беспросветная глупость!
Смуглый временами вставлял одно и то же:
– Резервные пункты – место для больных и раненых, чтобы подлечиться и как можно скорее вернуться в строй.
– Они выполняют свою функцию? – спросил Тидженс.
– Не особенно. Поэтому и собираем сведения.
– Возьмем лагерь в девяти милях от Саутгемптона – на северном склоне отвратительного глиняного холма. Туда согнали три тысячи человек из Шотландии, Северного Уэльса, Камберленда и еще бог знает из каких далеких мест. Солдаты в трехстах милях от дома сходят с ума от тоски. Вы выпускаете их в город на час, когда пабы уже закрыты; бреете им головы, чтобы они не дай бог не понравились местным девушкам, которых там, кстати, почти нет; запрещаете носить с собой офицерские трости. Тоже неизвестно почему. Чтобы случайно не выткнули себе глаз? И черт вас подери, почему два старых друга из подразделения Сифорта или Аргайла не могут жить в одном бараке? Зачем селить их с толстыми пехотинцами или валлийцами, которые воняют луком и толком не говорят по-английски?