Форд Форд – Каждому свое (страница 47)

Когда они пересекали Флит-стрит, их разделили пешеходы и автомобили. С властностью, присущей офицерам тех лет, Тидженс шел наперерез потоку автобусов и грузовиков. С властностью главы департамента Марк кликнул ближайшего полицейского:

– Остановите чертовы машины, дайте пройти!

Тидженс пересек дорогу гораздо раньше и уже ждал брата у ворот Миддл-Темпл. Мысленно он уже был в объятиях Валентайн Уонноп. «Все, назад пути нет», –  говорил он себе.

Марк, поравнявшись с ним, сказал:

– Ты должен знать волю отца.

– Говори скорее, мне пора, –  сказал Тидженс.

Ему нужно было побыстрее добраться до Валентайн Уонноп и еще забежать в Военное министерство по дороге. Всего несколько часов, чтобы выразить любовь всей жизни –  двух жизней. Он представил себе ее белокурые волосы и счастливое лицо. Тидженс еще ни разу не видел на ее лице счастья. Видел только насмешку, смятение, иногда нежность, иногда ярость и презрение к его, Кристофера, политическим взглядам. К его «постыдному милитаризму».

Все же они остановились у фонтана в Темпле –  в знак уважения к покойному отцу. Марк объяснял. До Кристофера долетали отдельные слова и иногда даже смысл сказанного. Мистер Тидженс не оставил завещания, будучи уверенным, что старший сын в точности исполнит его волю относительно распределения огромного состояния. Он бы оставил завещание, но возникло осложнение с Кристофером. Пока Кристофер был младшим из четырех, все было просто: выделить ему порядочную сумму и пусть делает что хочет, хоть катится к черту. Однако по воле бога он теперь оказался вторым.

– Отец рассудил, –  говорил Марк у фонтана, –  что никакая сумма денег не сделает тебя порядочным человеком. Если ты и вправду сутенер и торгуешь женой… Ничего, что я выражаюсь откровенно?

– Я как раз за откровенность, –  сказал Кристофер.

Он смотрел под ноги, где в несколько слоев лежали опавшие листья, уже начиная подгнивать. Вот до чего мы докатились –  листья начинают гнить уже в августе. Этот мир обречен.

– Если ты и вправду сутенер и живешь на деньги женщин, то завещание составлять бессмысленно. Никто не знает, сколько тебе понадобится, чтобы держаться на плаву. Но сколько бы ни было, нужно, чтобы у тебя было достаточно –  даже если ты ведешь распутную жизнь. Я должен был прикинуть сумму и сообразно ей распределить остальные средства. Отец кого только не содержал.

– Во сколько оценено наследство? –  спросил Кристофер.

– Бог знает, –  ответил Марк. –  Поместье выйдет в миллион с четвертью. Но, может быть, и в два раза больше. Или в пять. С учетом цен на сталь за последние три года невозможно предугадать, сколько принесет недвижимость в районе Мидлсбро. Даже налог на наследство не повлияет. Хотя его-то обойти несложно.

Кристофер с любопытством разглядывал брата. Смуглый мужчина с глазами навыкате, довольно потертого вида –  в застегнутом на все пуговицы поношенном пиджаке цвета маренго с неаккуратно свернутым зонтом и старым биноклем. Единственная аккуратная деталь –  котелок. Очень аристократично. Прямой как палка. Да, примерно так и выглядит настоящий аристократ.

– Что ж, из-за меня ты ни на пенни не обеднеешь.

Марк почти поверил брату.

– Ты не простишь отца? –  спросил он.

– Не прощу за то, что он не составил завещание. Не прощу за то, что обратился к Рагглзу. Я видел вас с ним в кабинете, накануне его смерти. Он не поговорил со мной. А мог бы. Ужасная нелепость. Непростительная глупость.

– Не забывай, что он застрелился, –  заметил Марк. –  В таких случаях обычно прощают.

– Только не я, –  возразил Кристофер. –  К тому же он, наверное, в раю и не нуждается в моем прощении. Ставлю девять к одному, что в раю. Он был хорошим человеком.

– Одним из лучших, –  подтвердил Марк. –  А к Рагглзу обратился я.

– Я и тебя не прощу.

– Хорошо, но прошу тебя: возьми деньги, сколько посчитаешь нужным. –  Марк крайне редко выражался столь сентиментально.

– Клянусь богом! –  воскликнул Кристофер. –  Я презираю ваш мерзкий комфорт –  с масляными тостами, бараньими отбивными, мягкими тапочками и пуншем. Презираю роскошные дворцы Ривьеры с шоферами, лифтами и тепличным смрадом разврата.

Кристофер представил себе идиллическую картину: он и Валентайн Уонноп в простом деревянном доме. Никаких гобеленов, жирных отбивных и изысканных афродизиаков.

– Из-за меня ты ни на пенни не обеднеешь, –  повторил он.

– Ладно, не горячись, –  сказал Марк. –  Нет так нет. Пора идти. У тебя времени в обрез. Будем считать, что мы договорились. Скажи, превысил ли ты счет в банке? Я заплачу долг, как бы ты ни пытался меня остановить.

– Я не должник, –  сказал Кристофер. –  У меня более тридцати фунтов на счете и огромный кредит, гарантированный Сильвией. Это была ошибка банка.

Марк на секунду замешкался. Для него была невероятна мысль, что банк мог ошибиться. Один из лучших банков. Опора Англии.

Они спускались к набережной. Марк со всей силы ударил любимым зонтом по перилам теннисного корта, за которым в туманной дымке бессмысленно, как марионетки в руках ребенка, прыгали белые фигурки.

– Клянусь богом! –  воскликнул он. –  Стране конец. Ошибок не делают только в моем департаменте. Пусть только попробуют –  я им устрою.

Помолчав, он добавил:

– Лично я от комфорта не откажусь ни за что. Масляные тосты Шарлотта делает лучше, чем в клубе, а французский пунш не раз спасал мне жизнь после скачек в дождливый день. И все это за пятьсот фунтов, которые я ей плачу, а она еще ухаживает за собой. Француженкам нет равных. Клянусь, я б женился на ней, не будь она католичкой. Она была бы рада, да и мне не помешало бы. Но я не могу жениться на католичке. Им нельзя доверять.

– Тебе придется смириться с католиком в Гроуби, –  сказал Кристофер. –  Моего сына воспитают католиком.

Марк остановился, уперевшись зонтом в землю.

– Вот это жалость, –  сказал он. –  Как ты до этого дошел? Полагаю, мать ребенка заставила. Взяла обещание до брака? Я бы не хотел спать с твоей женой. Слишком уж она… спортивная. Как вязанка дров. Но вы, конечно, пара голубков. Не ожидал от тебя такой мягкотелости.

– Я решил сегодня утром, –  объяснил Кристофер, –  когда мой чек вернули из банка. Ты ведь не читал трактат Спелдена о святотатстве в Гроуби?

– Не читал, –  признал Марк.

– Тогда не стоит объяснять, –  сказал Кристофер, –  нет времени. Но нет, это не было условием до брака. Тогда я ни за что не согласился бы. А сегодня осчастливил Сильвию согласием. Бедняжка думала, что над нашим домом нависло проклятье, потому что там нет хозяина-католика.

– Почему ты передумал? –  спросил Марк.

– Я уже сказал тебе, чек вернули… вдобавок ко всему. Когда ты в такой плачевной ситуации, пора доверить воспитание ребенка матери. К тому же католику разорившийся отец повредит меньше, чем протестанту. Они все же другие.

– Это правда, –  согласился Марк.

Марк остановился у перил парка около станции метро «Темпл».

– Выходит, –  сказал он, –  если бы я позволил юристам сообщить тебе, что больше нельзя гасить твой долг за счет имущества отца, мальчишку не сделали бы католиком? Ты не превысил бы лимит.

– Я и не превышал, –  сказал Кристофер. –  Однако, если бы ты меня предупредил, я сделал бы запрос в банке, и ошибки не случилось бы. Почему ты этого не сделал?

– Я собирался, –  сказал Марк. –  Собирался написать лично. Но я ненавижу письма, поэтому откладывал. К тому же не хотел иметь дел с таким типом, каким тебя представили. За это ты меня тоже не простишь?

– Нет, не прощу. Ты должен был написать. Нельзя пренебрегать деловой перепиской.

– Ненавижу письма, –  повторил Марк.

Кристофер продолжил путь.

– И еще кое-что… –  сказал Марк вслед брату. –  Он ведь твой сын?

– Мой, –  ответил Кристофер.

– В таком случае… Если тебя убьют, можно я присмотрю за твоим отпрыском?

– Буду признателен, –  ответил Кристофер.

Они шли по набережной бок о бок, медленно, выпрямив спины и расправив плечи, нарочно замедляя шаг, чтобы продлить совместную прогулку. Пару раз они останавливались полюбоваться грязно-стальной рекой, ведь оба тяготели к мрачным пейзажам. Они ощущали свою силу, словно мир принадлежал им.

Марк вдруг с усмешкой произнес:

– Забавно, черт возьми! Мы с тобой оба… как это называется?…  моногамы? Но разве неправильно держаться одной женщины? Меньше страданий. Больше определенности.

Под мрачной аркой, ведущей в Военное министерство, Кристофер остановился.

– Я, пожалуй, тоже зайду, –  сказал Марк. –  Хочу переговорить с Хогартом. Давно с ним не общался. О парковках для транспортных экипажей в Риджент-парке. Я как раз занимаюсь этой ерундой… и не только этой.

– Говорят, у тебя чертовски хорошо выходит, –  сказал Кристофер. –  Говорят, ты незаменим. –  Он понимал, что брат просто не хочет с ним расставаться. Ему тоже хотелось побыть с ним подольше.

– Незаменим –  это точно! –  подтвердил Марк и, подумав, добавил: –  А ты мог бы тоже заняться транспортом? Во Франции? Отвечать за повозки и лошадей?

– Мог бы, но, наверное, вернусь к работе связистом.

– Это вряд ли. Может, замолвить за тебя словечко у транспортников?

– Хорошо бы, –  согласился Кристофер. –  Я не готов возвращаться на передовую. К тому же героя из меня не вышло. Как офицер пехоты я не особенно хорош; еще ни один Тидженс не прославился на поле боя.