Форд Форд – Каждому свое (страница 45)
Среди прочих он посетил даму по имени Глорвина.
Существует поверье, что дурные поступки знатных и благородных англичан сразу записывают на небесах в особую книжицу. Марк Тидженс вместе с отцом и многими другими здравомыслящими англичанами из числа дворянских фамилий свято в это верил. Кристофер Тидженс – нет; он видел, что на карьеру влияют люди, например, Рагглз запросто испортит жизнь любому, кто ему не понравится. Марк и отец, видя достойных и образованных людей в самых разных областях, которые почему-то не добивались ни продвижения, ни наград, ни почестей, ссылались на таинственную книгу.
Рагглз же не только верил в небесный список обреченных, но и считал себя вправе добавлять в него людей по своей прихоти. Знал по опыту, что способен сильно навредить определенным личностям, если – сдержанно и обоснованно – кое-что кое-кому про них невзначай рассказать. Он принялся рассказывать о Тидженсе с полным сознанием своей правоты и методичностью. Рагглз не понимал, почему Кристофер принял обратно Сильвию после ее побега с Пероуном, и вообще, зачем он на ней женился, когда она носила ребенка от некоего Дрейка. Также был уверен, что банкир лорд Скасо стал его поручителем в обмен на Сильвию. Всем правят деньги и связи. Откуда, например, Тидженс достал средства на содержание миссис Уонноп, мисс Уонноп с ребенком, экстравагантные замашки Макмастера и миссис Дюшмен, его любовницы? Вообще говоря, быть более альтруистичным, чем окружающее тебя общество, нехорошо.
Впрочем, Рагглз не знал, разрушил ли – и если да, то насколько сильно, – жизнь брата своего соседа. Он распространил информацию в правильных местах, но не знал, как широко она разошлась в обществе. Чтобы проверить, он отправился к достопочтенной даме – если сплетня дошла до нее, значит, все знают.
Ничего узнать не удалось, поскольку достопочтенная дама была гораздо умнее Рагглза, и он это знал. Она лишь дала понять, что питает нежную привязанность к Сильвии, дочери своей близкой подруги, а также обеспокоена тем, что у Кристофера Тидженса дела идут неважно. Рагглз сделал вид, что как раз пришел посоветоваться, что можно сделать для брата его товарища по квартире. Посетовал, что Тидженс, такой способный и талантливый, остается на скромных должностях и в департаменте, и в армии (куда вряд ли ушел бы, будь у него перспектива повышения).
– Может быть, вы ему поможете? – спросил Рагглз Глорвину. И добавил: – Отчего ему так не везет? Злой рок, не иначе.
Влиятельная дама заявила, причем решительно, что сделать ничего не может. Решительностью заявления она хотела показать, насколько ее собственная партия повержена и раздавлена партией, пришедшей к власти. Она, леди Глорвина, больше нигде и ни на что не влияет. Она, конечно, преувеличивала, навредив при этом Кристоферу Тидженсу, поскольку Рагглз истолковал высказывание по-своему, решив, что имя Тидженса попало в черный список высшего общества, к которому леди Глорвина, конечно, имеет доступ.
Глорвина в свою очередь забеспокоилась о Тидженсе. Она, конечно, не верила в существование небесных книг, поскольку никогда их не видела. Однако не сомневалась, что имя Тидженса попало в чей-то черный список, и в течение последующих пяти месяцев, пользуясь случаем, наводила о Тидженсе справки. Она случайно повстречала офицера разведки, майора Дрейка, имевшего доступ к конфиденциальной информации, и тот с большой готовностью показал ей досье Тидженса. Оно оказалось совершенно неинтересным и полным непонятных слов. Тидженса обвиняли в безденежье и пристрастии к французам, особенно к французским роялистам. Поскольку текущее правительство не ладило с союзниками, любовь к Франции превратилась из причуды в опасную склонность. Глорвина унесла с собой точные сведения: Тидженс был прикомандирован к французской артиллерии в качестве офицера связи и оставался там некоторое время, но, получив контузию, был отправлен обратно. После этого против его имени появилась пометка: «Не назначать офицером связи».
Визиты Сильвии к австрийским пленным офицерам тоже отразились в деле Тидженса в виде пометки: «Не поручать секретные задания».
Насколько майор Дрейк лично приложил руку к этим записям, влиятельная дама не знала и не хотела знать. Она была осведомлена об отношениях сторон и сознавала, что темпераментные мужчины склонны к долгой мести на любовной почве, и на этом успокоилась. Мистер Уотерхаус, будучи крайне высокого мнения о Тидженсе, его характере и способностях, перед выходом в отставку успел порекомендовать его на более высокую должность. Учитывая нынешний расклад в министерских играх, рекомендации Уотерхауса было достаточно, чтобы лишить Тидженса будущего в правительственных кругах.
Послав за Сильвией, она подробно изложила ей дело, с высоты своего немалого опыта рассудив, что, даже если между молодыми людьми есть некие разногласия (на которые ничего, однако, не указывало), Сильвия в любом случае будет блюсти финансовые интересы супруга. Леди Глорвина была искренне расположена к молодой паре, а еще была не прочь слегка навредить правящей партии. Несправедливо обиженный человек, пусть даже на незначительной должности, способен наделать много шуму, если проявит упорство и заручится поддержкой влиятельных друзей. Влиятельные друзья у Сильвии точно имелись. Сильвия выслушала рассказ достопочтенной дамы с таким волнением, что никто не усомнился бы в ее безграничной преданности мужу и в том, что она немедленно все ему расскажет. Однако почему-то не рассказала.
Рагглз тем временем насобирал целый ворох новостей и умозаключений, чтобы представить Марку Тидженсу во время совместного бритья. Марк не выразил ни удивления, ни возмущения. Он привык называть всех детей отца, за исключением следующего за ним брата, «щенками», и их заботы его совершенно не волновали. Они женятся, нарожают детей, которые составят боковые ветви семьи, а потом бесследно исчезнут с лица земли, – таков удел потомков младших сыновей. Смерть средних братьев случилась недавно, и Марк все еще воспринимал Кристофера как «щенка», чьи действия, пусть даже неразумные, ни на что не влияют.
– Поговори об этом с моим отцом, – сказал он. – Не уверен, что сумею удержать в голове все эти подробности.
Рагглз только этого и ждал – гордый своей способностью к сбору информации и окрыленный доверием наследника Гроуби, он в тот же вечер в клубе за чаем подсел к мистеру Тидженсу в тихом уголке. Он поведал, что жена Кристофера была уже беременна, когда он на ней женился; затем Кристофер скрыл ее побег с Пероуном и потворствовал другим ее любовным похождениям; также в высоких кругах его подозревали в связях с Францией, отчего напротив его имени появилась пометка. И все это, чтобы раздобыть денег на содержание мисс Уонноп, которая родила от него ребенка, и также на роскошества Макмастера и миссис Дюшмен, тоже являющейся его любовницей. История про ребенка от мисс Уонноп не была доказана и подтверждалась слухами о сыне, который живет в Йоркшире и никогда не был в Лондоне.
Тидженс-старший был человеком разумным, но не настолько, чтобы поставить под сомнение версию событий, предложенную Рагглзом. Он безоговорочно верил в небесную книгу – как и многие поколения английских дворян до него; сознавал, что его блистательный сын не достиг успехов, соразмерных его таланту и положению; к тому же всегда подозревал, что гениальность идет рука об руку с дурными наклонностями. Более того, его старый друг, генерал Фоллиот, несколько дней назад настоятельно посоветовал ему поинтересоваться делами Кристофера. Мол, ходят нехорошие слухи. Таким образом, обвинения Рагглза легли на подготовленную почву, окончательно подтвердив подозрения.
Мистер Тидженс горько сожалел, что, зная о гениальности Кристофера, рано предоставил мальчика самому себе (как часто бывает с младшими сыновьями), снабдив лишь самым необходимым. В глубине души он всегда испытывал к сыну особую нежность и хотел бы держать его дома, под присмотром. Жена его, в которой он души не чаял, тоже была необычайно привязана к Кристоферу, поскольку тот был младшим и очень поздним ребенком. После смерти жены Кристофер стал ему еще дороже – он словно нес в себе часть ее тепла и света. По правде говоря, после смерти жены он чуть не попросил Кристофера приехать и управлять Гроуби, выделив, разумеется, дополнительное пособие, чтобы возместить отказ от карьеры в департаменте статистики. Лишь чувство справедливости по отношению к другим детям удержало его от этого шага.
Последней каплей было то, что Кристофер соблазнил Валентайн Уонноп, да еще и оставил ее с ребенком. Мистер Тидженс, как истинный аристократ, всегда считал своим долгом поддерживать искусство, но, по сути, ничего не делал – разве что приобрел несколько картин французской исторической школы. Поэтому особенно гордился тем, что помогает вдове и детям старинного друга, профессора Уоннопа. Он полагал, и небезосновательно, что открыл в миссис Уонноп писательницу, причем выдающуюся. Уверенность в виновности сына подогревалась ревностью, в которой он сам не мог бы себе признаться. Кристофер каким-то образом, без участия мистера Тидженса, стал близким другом дома Уоннопов, и с тех пор миссис Уонноп перестала непрерывно с ним советоваться. Вместо этого без конца воспевала Кристофера. Говорила даже, что вовсе не смогла бы работать, не будь рядом Кристофера, который ежедневно заезжал к ним домой или, на худой конец, говорил с ней по телефону. Это нисколько не радовало мистера Тидженса. К тому же мистер Тидженс питал к Валентайн Уонноп самое глубокое чувство – ее качества привлекали его так же, как и сына. Несмотря на свои шестьдесят с хвостиком, он серьезно подумывал на ней жениться. Она была из хорошей семьи, прекрасно управляла бы Гроуби, и, несмотря на строгие правила наследования, он смог бы гарантировать ей безбедное существование после смерти. Теперь же он не сомневался в виновности сына, и это было тем более унизительно, что Кристофер так подвел чудесную девушку – мало того, что она понесла ребенка, – это стало известно! Непростительная оплошность для сына джентльмена. А теперь он, а вместе с ним и незаконнорожденный отпрыск являются его наследниками. Невыносимо!