Форд Форд – Каждому свое (страница 44)
Он направился к двери, но с полпути вернулся. Ему захотелось поделиться с Сильвией новой радостью:
– Я все-таки вспомнил слова той песни! Там было так: «Где-то… но где?.. лик невидимый есть; голос неслышный есть где-то». Имя поэта не помню. Надеюсь, успею вспомнить.
Сильвия, побледнев как полотно, холодно сказала:
– Глупая песня. Не стоит и вспоминать.
Когда Тидженс вышел, она прижала платок ко рту. Как-то раз, услышав эту песню на благотворительном концерте, она расплакалась. Перечитав текст песни в программке, едва сдержала слезы. Программку она потеряла, и эти слова больше ей не встречались. Однако они остались где-то глубоко в памяти – как ужасное предчувствие, как нависший над головой меч.
Глава третья
Братья вышли из дверей и шагов двадцать шли по пустынным улицам квартала молча. Оба были совершенно невозмутимы. Кристофер ощутил себя дома, в Йоркшире. Марк в вечном котелке и с зонтом всегда представлялся ему на лужайке перед особняком Гроуби, наблюдающим стрельбу по мишеням на соседнем холме. Возможно, Марк никогда так не делал, но Тидженс представлял себе брата именно таким. Марк размышлял о том, что одна складка зонта заправлена неровно. Он серьезно спорил сам с собой – стоит ли сейчас же открыть и сложить зонт заново – много мороки! – или дойти до клуба и отдать зонт швейцару? Это означало, что нужно пройти милю с четвертью по Лондону с неаккуратно свернутым зонтом – крайне неприятная перспектива.
– Я бы поостерегся принимать подобные одолжения от этого банкира, – сказал Марк.
– Вот как? – вяло ответил Кристофер.
Тидженс подумал, что справился бы с Марком даже с одной третью работающего мозга, но он устал спорить. Наверняка дружок брата Рагглз уже наговорил что-то неприятное про их дружбу с лордом Скасо. Но выяснять, что именно, не хотелось. Марку было неловко.
– Значит, твой чек сегодня отклонили? – спросил он.
– Да, – ответил Тидженс.
Марк ждал объяснений. Кристофер изумился, с какой скоростью разлетелась новость. Совсем как он и предсказывал в разговоре с лордом Скасо. Он смотрел на все как бы со стороны. Словно на работу некоего слаженного механизма.
Марк был не так умиротворен. Привыкнув за тридцать лет к обществу шумных южан, он забыл, что на свете существуют молчуны. Когда он лаконично указывал в министерстве служащему транспортного отдела на нерадивость или еще более лаконично сообщал любовнице-француженке, что она слишком обильно поперчила отбивное или пересолила картофель, в ответ сыпались бурные и продолжительные оправдания и возражения – он к этому привык. Стал считать себя единственным немногословным человеком в мире. Теперь же с небольшим раздражением, но и с радостью тоже ощутил родство между собой и братом.
Марк ничего не знал о Кристофере как о человеке и лишь издалека наблюдал за непутевым младшим братом. Кристофер не был настоящим Тидженсом – поздний ребенок, любимчик матери. Мать была замечательной женщиной, но уроженкой юга. Мягкой по характеру, слишком уступчивой. Старшие Тидженсы, испытывая неудачи на жизненном пути, бывало, пеняли отцу, что он не нашел жену посевернее. Одним словом, о брате Марк ничего не знал. Слышал только, что он гений. Качество, не присущее Тидженсам. Так же, как разговорчивость. Разговорчивостью Кристофер точно не отличался.
– Что ты сделал с деньгами, которые оставила тебе мать? Тысяч двадцать, верно?
Братья миновали узкий проход между георгианскими домами. В следующем дворике Тидженс остановился и посмотрел на брата. Марк не шевелился, словно давая возможность себя рассмотреть.
«Он имеет право спросить», – сказал себе Тидженс.
Будто кто-то перемотал киноленту. Этот человек стал главой дома, а он, Кристофер, наследником. Он впервые по-настоящему осознал, что отец умер, только сейчас – спустя четыре месяца после его смерти. Кристофер вспомнил странный случай. После похорон, когда они вернулись с кладбища и пообедали, Марк – Тидженс до сих пор видел его механический жест – извлек портсигар и, взяв сигару, передал его по кругу. У Тидженса будто сердце остановилось. До этого дня в Гроуби никогда не курили – садовник набивал двенадцать трубок для отца и оставлял их в розовых кустах.
Тогда этот жест показался простой бестактностью. Кристофер, только вернувшийся из Франции, вероятно, вообще не обратил бы внимания, не шепни ему на ухо пастор: «В Гроуби никогда еще не курили».
А сейчас он понял. Жест был символичным, он все расставил по своим местам. Нравится вам это или нет, я глава семьи и новый владелец поместья, говорил он. Глава семьи принимает решения независимо от мнения наследника; право спрашивать принадлежит старшему брату, младший обязан отвечать.
Поэтому Тидженс ответил:
– Половину я сразу передал сыну. Семь тысяч потерял на русских ценных бумагах. Остальное потратил.
Они прошли под аркой, ведущей в Холборн. Марк в свою очередь остановился, чтобы посмотреть на брата. Кристофер дал себя изучить, прямо встретив пытливый взгляд. «Хотя бы глаза не прячет», – подумал Марк. Он был уверен, что Кристофер начнет юлить.
– Потратил на женщин? – уточнил он. – Кстати, откуда ты вообще берешь деньги на женщин?
– На женщин я и пенни не потратил, – ответил Кристофер.
– Хм, – сказал Марк.
Они пересекли Холборн и шли по задворкам по направлению к Флит-стрит.
– Я имею в виду женщин определенного рода, – пояснил Кристофер. – Разумеется, дам нашего круга я приглашал на чай или на обед, а также оплачивал им кеб. Выражаясь яснее, я никогда ни до, ни после брака не имел связи с другой женщиной, кроме жены.
– Хм, – повторил Марк.
«Значит, Рагглз наврал», – подумал он. Впрочем, открытие нисколько его не расстроило и не удивило. Вот уже двадцать лет они с Рагглзом делили просторные апартаменты в одном из мрачных особняков в квартале Мейфэр. Беседовали во время бритья в общей туалетной комнате, иногда пересекались в клубе, но больше не общались. Рагглз занимал какую-то должность при дворе – помощника заместителя командира караульного полка или что-то в этом роде. Хотя, возможно, его повысили за последние двадцать лет. Марк Тидженс никогда не интересовался. Будучи человеком крайне высокомерным и зацикленным на себе, он был начисто лишен любопытства. Поэтому и жил в Лондоне – огромном, деловом, совершенно безразличном к своим жителям. Если бы только существовал северный город, столь же огромный и замечательный во всех отношениях, Марк с радостью переехал бы туда.
О Рагглзе он думал крайне редко, если думал вообще. Он как-то слышал выражение «балабол», и, по его мнению, оно идеально подходило Рагглзу. Пока они брились, Рагглз рассказывал ему главные сплетни. Если верить ему, женщины все до единой были продажными, а мужчины дружно продвигались по служебной лестнице за счет прелестей своих жен. Это вполне отвечало представлениям Марка о южанах. Когда Рагглз задевал честь северянина, Марк останавливал приятеля:
– Нет, это неправда! Он родом из Уонтли и не последний человек.
Наполовину шотландец, наполовину еврей, Рагглз был очень высок и с заинтересованно склоненной головой напоминал сороку. Будь он англичанином, Марк не стал бы делить с ним жилье – мало англичан соответствовало его требованиям, а те, кто устраивал Марка происхождением и положением в обществе, вряд ли согласились бы жить в мрачных и неудобных комнатах с мебелью из красного дерева и тусклым светом, пробивающимся сквозь толстые стекла потолочных окон. Едва приехав в Лондон, двадцатипятилетний Марк поселился в этих комнатах с молодым человеком по имени Пибблз, который впоследствии умер. Затем Пибблза сменил Рагглз, а квартира осталась совершенно неизменной. Имена были отдаленно похожи, и Марк Тидженс находил это обстоятельство удобным. Было бы крайне неприятно жить с каким-нибудь Грэнджиром, думал он. К слову, он до сих пор иногда называл Рагглза Пибблзом. Марк ничего не знал о происхождении Рагглза. Можно было сказать, что их союз отдаленно напоминал дружбу Кристофера с Макмастером. Но если Кристофер был готов отдать другу последнюю рубаху, Марк не одолжил бы больше пяти фунтов и выставил бы приятеля из квартиры, не верни тот долг к концу месяца. Однако, поскольку Рагглз никогда ничего не одалживал, Марк считал его вполне приличным человеком. Время от времени Рагглз начинал хвастаться, что женится на богатой вдове и приобретет влияние на людей в высших кругах, но в таких случаях Марк переставал слушать, и Рагглз возвращался к историям о продажных женщинах и подлых мужчинах.
Однажды утром, месяцев пять назад, Марк сказал Рагглзу:
– Послушай, дай мне знать, если узнаешь что-то о моем младшем брате Кристофере.
Накануне вечером в курительной комнате клуба Марка подозвал отец:
– Разузнай, пожалуйста, что можешь, про Кристофера. Ему, вероятно, нужны деньги. Тебе приходило в голову, что он теперь наследник поместья? После тебя, разумеется.
Мистер Тидженс сильно сдал после известия о гибели детей.
– Ты ведь не собираешься жениться? – уточнил он, и Марк ответил:
– Нет, не собираюсь. Но я все равно сейчас покрепче Кристофера. Его, кажется, изрядно потрепало на фронте.
Вооружившись поручением, мистер Рагглз развернул необычайно бурную деятельность по сбору досье на Кристофера Тидженса. Нечасто заядлому сплетнику выпадает шанс собирать сплетни под законным предлогом. Рагглз недолюбливал Кристофера Тидженса, как настоящий сплетник недолюбливает человека, принципиально не сплетничающего. А Кристофер Тидженс вел себя с ним даже высокомернее обычного. На следующей неделе длинные фалды пиджака мистера Раггза замелькали перед массивными дверьми и высокими воротами.