Форд Форд – Каждому свое (страница 38)

– Я понимаю, ты не можешь иначе. Ты, хоть и младший сын, никогда не посрамишь свой род. Когда ты будешь, пораженный пулей, падать с лошади или истекать кровью в окопе, ты с полным правом скажешь: «Я всегда поступал по чести». И это будет чистой правдой!

– Ты действительно так думаешь? –  удивился Тидженс.

– Клянусь всем, что свято. Непогрешимей тебя лишь сам Создатель. Но, черт возьми, какая женщина это вынесет? Жить рядом и терпеть твое прощение, а на деле –  равнодушие. Так что можешь гордиться своим благородством до самой смерти. Но ради бога признай, что в чем-то ты неправ. Ты ведь знаешь, что нельзя много миль гнать лошадь, слишком туго натягивая поводья? Сам говорил –  ей язык надвое разрежет. Помнишь конюха отца, который не берег охотничьих лошадей? Ты как-то отхлестал его кнутом и чуть не плакал, когда увидел порванный рот жеребца. Вспомни о нем еще раз и подумай обо мне. Ты семь лет что есть сил натягивал поводья.

Помолчав, она продолжила:

– Знай, Кристофер Тидженс, есть только один мужчина, из уст которого женщина согласится услышать: «Я не осуждаю тебя»[57] и не возненавидеть его больше лютого врага.

Тидженс смотрел спокойно и вдумчиво, и она невольно замолчала.

– Позволь спросить: почему я должен был бросать в тебя камни, если никогда не осуждал твоих действий?

– О Кристофер! –  всплеснула она руками. –  Прекрати этот цирк! Может статься, я тебя больше не увижу. Сегодня ты проведешь ночь с девчонкой Уонноп, а завтра уедешь на смерть. Давай хоть десять минут будем откровенны друг с другом. Слушай меня внимательно. Я отниму еще немного твоего времени у мисс Уонноп.

Сильвия видела, что он полностью сосредоточен на ней.

– Как ты сейчас сказала, –  произнес он медленно, –  говорю, как перед лицом Всевышнего, –  ты хорошая женщина. Ты всегда поступала по чести.

Она сгорбилась на своем стуле.

– Значит, ты действительно злодей. Я всегда делала вид, что считаю тебя злодеем, хоть это было неправдой.

– Нет, позволь мне объяснить, как я это вижу.

– Нет! –  воскликнула она. –  Это я злодейка. Я испортила тебе жизнь. Не говори ничего.

– Положим, испортила, –  откликнулся Тидженс. –  Ну и что? Мне совершенно безразлично.

Она в отчаянии застонала. Тидженс упрямо повторил:

– Мне все равно. Такова жизнь. Так и живут –  по крайней мере, должны жить порядочные люди. Когда начнется следующая война, надеюсь, она будет вестись по этим правилам. Надо иметь уважение к врагу. Всегда. Мы вынуждены грабить французов, иначе миллионы наших людей будут обречены на голод, а французы вынуждены от нас отбиваться, иначе будут стерты с лица земли. У нас с тобой та же история.

– Ты хочешь сказать, –  воскликнула Сильвия, –  что не считаешь меня подлой? Я же тебя… окрутила, как выражается мама.

– Не считаю, –  громко подтвердил он. –  Ты сама пострадала из-за того мерзавца. Я всегда был убежден, что женщина, преданная мужчиной, имеет полное право (и даже обязана ради ребенка) отыграться на другом мужчине. Отомстить всему мужскому роду в лице одного представителя. Представителем оказался я, такова воля божья. Но ты имела право. Я никогда не возьму своих слов обратно. Ничто меня не переубедит.

– А остальные? –  спросила она. –  А Пероун? Знаю, ты скажешь –  каждый имеет право делать все, что хочет, главное –  открыто признавать свои поступки. Но ведь это убило твою мать! Убийство твоей матери ты тоже не осуждаешь? Еще я испортила ребенка. Разве нет?

– Я хотел поговорить насчет ребенка…

– Неужели?

Тидженс спокойно продолжил:

– Пока я считал, что буду рядом, положительно влиять на сына и делать из него англиканца, я боролся с тобой за влияние. Ты правильно заметила, что меня могут убить, и я разорен –  спасибо, что затронула эту тему. До завтра я и ста фунтов не соберу. А значит, вряд ли могу позаботиться о наследнике Гроуби в одиночку.

– Все мои сбережения до последнего пенса в твоем распоряжении, –  начала Сильвия.

Алло-Центральная, подойдя к хозяину, вручила визитную карточку.

– Попросите подождать в гостиной, –  сказал Тидженс.

– Кто это? –  спросила Сильвия.

– Один знакомый. Давай поставим точку. Я никогда не считал, что ты портишь мальчика. Ты пыталась научить его врать во спасение. Как все католики. Ничего не имею против католиков и лжи во спасение. Однажды ты сказала ему подложить лягушку в ванную Маршан. В принципе, я ничего не имею против того, чтобы мальчишка подсунул лягушку в ванную няни. Однако Маршан –  пожилая женщина, а наследник Гроуби должен уважать всех пожилых женщин, особенно старинных слуг. Тебе, возможно, не приходило в голову, что мальчик –  наследник Гроуби.

– Средний брат погиб. А старший?

– Тот завел себе француженку в Лондоне, у станции Юстон. Вот уже пятнадцать лет проводит у нее все вечера, когда нет скачек. Она никогда не позволит ему жениться на другой, а сама уже не сможет родить. Получается –  единственный наследник.

– Ты хочешь сказать, что я могу воспитывать его католиком? –  спросила Сильвия.

– В духе римско-католической церкви, –  уточнил Тидженс. –  Пожалуйста, объясни ему разницу, не дожидаясь моего возвращения. Я, может быть, вообще никогда его больше не увижу.

– Слава богу, мальчик растопил твое сердце. Это снимет проклятье с нашего дома.

– Не думаю, –  покачал головой Тидженс. –  С тебя, возможно. С поместья Гроуби –  очень вероятно. Наверное, пришло время, чтобы поместьем Гроуби вновь владел католик. Ты ведь читала работы Спелдена?

– Да, –  ответила Сильвия. –  Первые Тидженсы пришли с варваром Вильгельмом Оранским и плохо обошлись с католиками, владевшими поместьем.

– Суровые голландцы. Но давай вернемся к делу. У нас еще есть время, но не слишком много. Меня ждет посетитель.

– Кто он? –  спросила Сильвия.

Тидженс собирался с мыслями.

– Дорогая, –  начал он, –  ты же позволишь назвать тебя так? Мы достаточно старинные враги и говорим о будущем нашего ребенка.

– Ты сказал «нашего», –  заметила Сильвия.

Тидженс нахмурился.

– Мне неловко говорить об этом. Тебе, возможно, хочется думать, что мальчик –  сын Дрейка. Но это невозможно. Биологически. Я настолько беден, потому что… Прости меня. Я потратил много денег и, восстановив события до и после свадьбы, все выяснил. Не знаю, принесет ли тебе это облегчение.

– Принесет. Мне не хватало смелости обратиться к специалисту и даже обсудить этот вопрос с матерью. Женщины невежественны в таких делах.

– Знаю. Ты даже не решалась серьезно все обдумать.

Изложив свои расчеты, он продолжил:

– В любом случае это ничего не изменило бы. Ребенок, рожденный в браке, –  твой по закону, настоящий джентльмен несет ответственность за ребенка, даже если мучается вопросом его происхождения. Кто бы ни был отец –  женщина с ребенком всегда на первом месте. Дети, рожденные в куда более сомнительных обстоятельствах, наследуют более знатные имена. К тому же я полюбил маленького оболтуса всей душой с первого взгляда. Может быть, это «сердце мне подсказало», а может быть, я просто нежная душа. Поэтому и пытался соперничать с твоим католическим влиянием, пока был в здравом уме. Но я уже не тот и не хочу, чтобы его преследовало родовое проклятье. Поскольку я «уйду в леса, гоним и одинок»[58], береги его от дурного глаза.

– О, Кристофер, –  сказала Сильвия, –  это правда, я всегда была добра к сыну. И всегда буду. Прослежу, чтобы Маршан была рядом с ним до самой ее смерти. Ты скажешь ей не вмешиваться в его религиозное образование, и она не будет.

– Правда, –  с добродушной усталостью сказал Тидженс, –  и ты пригласишь в качестве учителя отца… отца… как его?.. священника, который гостил у нас пару недель до рождения. Прекрасный человек –  я не встречал лучше – и умнейший. Я со спокойной душой оставил бы мальчика в его руках.

Сильвия поднялась, глаза ее сверкали на бледном окаменевшем лице.

– Отца Консета, –  сказала она, –  повесили в тот же день, когда расстреляли Кейсмента[59]. Католический священник был повешен на глазах у протестантской толпы. В наше время это возможно –  всему виной проклятая война! И не вздумай спорить.

Тидженс медленно покачал головой:

– Я и не думаю. Будь добра, позвони в колокольчик. И останься.

Он сидел, тяжело ссутулившись на стуле в сгущающихся сумерках.

– Все же Спелден был прав насчет возмездия за святотатство. Можно судить по Тидженсам. С тех пор как первый лорд-судья обманом отнял у католиков Лаундесов поместье Гроуби, ни один Тидженс не умер спокойно –  всегда то разбитое сердце, то сломанная шея. И все это ради пятнадцати тысяч акров доброй пашни, рудников и вересковых пустошей. Как там говорится? Не помню, откуда цитата… Не избежишь возмездия, даже будь ты чист и что-то там, как… кто-то там.

– Чист, как лед, и хладнокровен, как Кристофер Тидженс! –  закончила Сильвия. –  Все это ерунда.

– Это верно, Тидженсы не из нервных. Ни один! Их сердца не так просто разбить. Возьми моего бедного отца.

– Не надо, –  попросила Сильвия.

– Оба моих брата погибли в индийских полках в один день, всего в миле друг от друга. Сестра утонула в море на той же неделе, тоже недалеко. Ничем не примечательные люди. Но ведь их тоже любишь.

В дверях появилась Алло-Центральная. Тидженс велел ей пригласить лорда Порт Скасо.

– Ты должна все это знать. Как мать будущего наследника моего отца. Отец получил три извещения в один день. Это сломало его. Он не прожил и месяца. Я успел его повидать.