Форд Форд – Каждому свое (страница 35)

– Значит, это была мисс Уонноп на приеме твоего Макмастера, –  размышляла Сильвия. –  А хозяйка, полагаю, миссис… как ее там?.. твоя вторая любовница. Сомнительное сборище. У тебя совершенно нет вкуса. Это там собираются лондонские дарования? Один тип, ужасно похожий на кролика, рассказывал мне, как писать стихи.

– Макмастер устраивает прием каждую пятницу. Уже много лет. Миссис Макмастер приходит туда каждую пятницу исполнять роль хозяйки. Тоже много лет. Мисс Уонноп тоже приходит каждую пятницу, окончив работу. Поддержать миссис Макмастер.

– Уже много лет, –  насмешливо подхватила Сильвия. –  Ты тоже приходишь каждую пятницу. Поворковать с мисс Уонноп. Ох, Кристофер! –  Она заговорила притворно-жалостливо: –  Я всегда знала, что вкус у тебя не слишком хорош. Но не настолько же! Прошу тебя, только не она. Оставь ее! Ты для нее слишком стар.

– Все лондонские дарования, –  невозмутимо продолжал Тидженс, –  приходят к Макмастеру каждую пятницу. Он теперь распределяет премии Королевского литературного фонда, поэтому они и приходят. Точнее, он получил это право потому, что к нему приходили. Благодаря им ему дали орден.

– Неужели эти гении на что-то влияют? –  фыркнула Сильвия.

– Еще как, –  сказал Тидженс. –  Они пишут для прессы. А значит, могут на многое повлиять и помочь всем… кроме, пожалуй, самих себя.

– Как и ты! –  воскликнула Сильвия. –  Совсем как ты. Свора продажных писак.

– Ничего подобного! –  возразил Тидженс. –  По крайней мере, все происходит не столь явно и бесстыдно. Не думаю, что Макмастер раздает сорокафунтовые годовые стипендии в обмен на услуги. Он понятия не имеет, как работает эта система, просто умеет создавать подходящую для литераторов атмосферу.

– Отвратительную атмосферу, –  перебила Сильвия. –  К тому же у них воняет кормом для кроликов.

– Ты глубоко заблуждаешься. Пахнет русскими книгами в дорогих кожаных переплетах –  дарственными экземплярами в большом шкафу.

– Я думала, ужасные русские запахи тебе надоели еще в Киеве!

Тидженс на минуту задумался.

– В Киеве? Ах да, мы там были.

– Ты вложил половину материнского состояния в акции правительства Киева под двенадцать с половиной процентов. И в городские трамваи.

Тидженс болезненно поморщился –  Сильвия уже знала, что означает такое выражение лица.

– Ты не готов завтра ехать. Телеграфирую старику Кэмпиону.

– Миссис Дюшмен, –  монотонно продолжил Тидженс, –  то есть миссис Макмастер раньше обкуривала комнату благовониями перед приемом гостей. Такие китайские палочки… Как они называются? Хотя неважно. Учти, миссис Макмастер женщина влиятельная. Она на многое способна и пользуется большим уважением. Не советую переходить ей дорогу, особенно сейчас, когда она на коне.

– Знаю я таких, –  процедила сквозь зубы миссис Тидженс.

– Вряд ли жизнь вас сведет вместе. Вы все же из разных кругов. Однако, если такое случится, будь осторожнее. Ты, очевидно, затаила на нее зуб.

– Не люблю, когда под моими окнами творится… такое.

– Какое? –  спросил Тидженс. –  Послушай, миссис Макмастер –  настоящая муза-покровительница. Есть имя в мифологии, не могу вспомнить…

– Не пытайся. Мне совсем не интересно, –  быстро сказала Сильвия.

– Эгерия! –  вспомнил Тидженс. –  Вдохновительница талантов. Миссис Макмастер на нее похожа. Гении так и роятся вокруг нее, а с некоторыми счастливчиками она состоит в переписке. Пишет великолепные письма –  как правило, о высокой морали, очень тонкие. И очень шотландские, конечно. Когда гении уезжают за границу, она сообщает им об основных событиях литературной жизни Лондона. Изредка намекает о нуждах Макмастера. Но крайне деликатно. Например, об ордене. Идею об ордене она вложила не в одну гениальную голову. Один из гениев обедал с заместителем секретаря казначейства, который отвечает за литературные премии и изредка обедает с литераторами, чтобы узнать последние сплетни.

– Зачем ты одолжил Макмастеру столько денег? –  спросила Сильвия.

– Прошу заметить, –  продолжал свою речь Тидженс, –  в этом нет ничего непорядочного. В этой стране финансовая поддержка так и распределяется –  а как иначе? Это единственный честный способ. Миссис Дюшмен поддерживает Макмастера, потому что он первоклассный специалист в своем деле. Она, в свою очередь, имеет влияние на гениев, потому что тоже первоклассная специалистка в своем деле и олицетворяет ту самую высокую мораль, которой дорожат порядочные шотландцы. Скоро она будет решать, кто достоин билета на прием в Королевской академии художеств. Она уже сейчас делает это на некоторых важных мероприятиях. Чуть позже, когда Макмастер получит рыцарское звание за едкие высказывания в адрес французов, она будет иметь слово и в более августейших собраниях. Эти люди нуждаются в советниках. Однажды ты захочешь вывести в свет дебютантку. А приглашения не удостоишься.

– Тогда я рада, –  воскликнула Сильвия, –  что написала дядюшке Брауни об этой женщине. С утра я немного сожалела, однако со слов Глорвины мне стало понятно, что ты в глубокой яме.

– Дядюшке Брауни? –  переспросил Тидженс. –  Лорд… лорд… Банкир, верно? Брауни работает в банке своего дяди.

– Его зовут Порт Скасо, –  сказала Сильвия. –  Хватит делать вид, что забываешь имена. Надоело!

Тидженс еще больше побледнел.

– Порт Скасо… Ах да, конечно, председатель комитета по распределению жилья. Что ты ему написала?

– Жалобу! О том, что меня, как жительницу Грейс-Инн, не устраивает, что твоя любовница –  он, разумеется, в курсе твоих похождений –  прокрадывается сюда каждую пятницу под густой вуалью и уходит в четыре утра.

– Лорд Порт Скасо в курсе… –  повторил Тидженс.

– Он видел, как вы обнимались в поезде, –  объяснила Сильвия. –  Это так расстроило Брауни, что он предложил не давать тебе кредиты и взыскать все чеки, выписанные в долг.

– В угоду тебе? –  спросил Тидженс. –  Банкиры могут позволить себе такое? Британское общество открывается в новом свете.

– Банкиры, как и остальные мужчины, стремятся угодить подругам, –  сказала Сильвия. –  Я, конечно, дала ему понять, что это меня вовсе не обрадует. Однако… он отыграется на тебе при первой возможности. Уж не знаю почему, но Брауни тебя не любит.

– Он хочет, чтобы ты развелась со мной и вышла замуж за него? –  предположил Тидженс.

– Как ты догадался? –  равнодушно спросила Сильвия. –  Я иногда обедаю с ним, и он ведет мои дела –  это очень удобно, особенно в твое отсутствие. Но, конечно же, он ненавидит тебя за то, что ты в армии. Все мужчины, которые не в армии, ненавидят тех, которые в армии. Если между ними еще и женщина, то те, что не в армии, сделают все, чтобы сжить соперника со свету. А возможностей у некоторых много –  особенно у банкиров.

– Полагаю, ты права, –  рассеянно сказал Тидженс.

Сильвия, выпустив шнур портьеры, который теребила в руках, отошла к камину. Она хотела, чтобы свет падал на лицо и ее слова звучали более внушительно. Сильвия собиралась с духом, чтобы сообщить мужу плохую новость. Чтобы не сидеть к жене спиной, Тидженсу пришлось отвернуться от стола.

– Послушай, –  начала она, –  во всем виновата эта мерзкая война, правда? Ты ведь не будешь отрицать? Достойные и приличные люди, как Брауни, превращаются в жалкие ничтожества.

– Наверное, –  отрешенно сказал Тидженс. –  Да, пожалуй. Ты права. Всеобщий героический порыв порождает откат. Чем яростнее призывы государства к героизму, тем откат сильнее. Поэтому Брауни и ему подобные превращаются в мерзавцев.

– Тогда зачем ты продолжаешь служить государству? Бог свидетель, я помогла бы тебе найти лазейку, если бы ты хоть немного подыграл.

– Благодарю, не стоит. Как иначе я заработаю на жизнь?

– Ты же знаешь! –  почти взвизгнула Сильвия. –  Они сделают все, чтобы не взять тебя обратно на службу.

– О, они преуспеют, –  бросил Тидженс.

Сильвия поняла –  он не хотел спорить. Наверняка голова мужа занята другим. Должно быть, этой девицей Уонноп! Миниатюрное создание в юбочке из твида. Провинциальная версия ее самой –  Сильвии Тидженс.

– Когда начнется война с Францией, мы будем вести себя более достойно. Поскольку будет меньше призывов к героизму. Нам –  половине из нас –  будет стыдно за себя. Поэтому и сопутствующего отката не будет, –  сказал Тидженс.

Его слова отвлекли Сильвию от мыслей о мисс Уонноп, она перестала представлять ее беседующей с Тидженсом на приеме у Макмастера на фоне книжных полок.

– Боже правый! О чем ты?

– О предстоящей войне с Францией. Мы исторические враги. Чтобы выжить, мы должны их либо ограбить, либо использовать.

– Мы не будем воевать с Францией. Это невозможно!

– Придется, –  сказал Тидженс. –  Это единственное спасение. Мы перенаселенная северная страна на грани банкротства, они богатые южане с убывающим населением. К 1930 году нам нужно будет сделать то, что сделала Пруссия в 1914-м. Мы окажемся в точно таких же условиях. Это… Как это называется?

– Но ты же одержим Францией! Ты собирался стать французским агентом. Это сгубит твою карьеру.

– Я одержим Францией? –  вяло спросил Тидженс. –  Да, наверняка сгубит.

Затем продолжил более оживленно и заинтересованно:

– Вот это будет война! Без пьяных крысиных боев в угоду подлым коррупционерам.

– Мама сойдет с ума, –  вздохнула Сильвия.

– Не сойдет, –  уверил Тидженс. –  Если она еще будет жива, война с Францией ее взбодрит. Герои не будут упиваться вином и распутством, а жалкие трусы – отсиживаться дома и втыкать героям нож в спину. Министр каких-нибудь туалетных дел не станет нарочно удерживать на военных базах два с половиной миллиона мужчин, завоевывая в это время голоса их жен на всеобщих выборах, –  вот первые пагубные последствия предоставления женщинам права голоса. Если французы захватят Ирландию и встанут непрерывным фронтом от Бристоля до Уайтхолла, мы должны быстро повесить министра, чтобы не успел подписать ни одной бумаги. И доказать свою верность нашим прусским собратьям. Наш кабинет министров не будет ненавидеть их, как французов. Пруссаки прижимисты, не очень образованны, рациональны и беззастенчиво практичны. Свои в доску.