Форд Форд – Каждому свое (страница 30)

Она вдруг тронула его за рукав.

– Не обижайтесь. Я просто очень счастлива. Очень счастлива.

– Ничего. Я не обиделся.

На самом деле ему было обидно. «Как это по-женски, –  думал он, –  найти уязвимое место, тронуть мягкой лапкой, а потом еще и когти выпустить».

– Матушка вас держит в черном теле, –  добавил он.

– Какой вы понимающий, –  сказала Валентайн. –  Удивительно! Особенно для мужчины, который стремится к хладнокровию рептилии. Да, это мой первый выходной за четыре месяца. Шесть часов в день я печатаю, четыре часа посвящаю суфражизму, три –  работе по дому и в саду, вечером вычитываю то, что мама написала за день. А еще протесты и тревога. Очень страшно, понимаете? Что, если мама попадет в тюрьму? Или я сойду с ума. Эти мысли не оставляют меня ни в будни, ни в воскресенье.

Она помолчала.

– Простите меня, правда. Я столько лишнего наговорила. Думала, вы важная шишка, опора страны и гений статистики –  не самый располагающий образ. А вы, к моему облегчению, оказались… простым смертным. О, как я боялась поездки! Ужасно боялась –  чуть не больше того, что Герти окажется в полиции. Хорошо, что я выговорилась. Я уже была готова спрыгнуть с коляски и бежать следом. Я и сейчас могла бы.

– Вряд ли, –  возразил Тидженс. –  Вы бы потерялись.

Они въехали в полосу тумана, будто врезались в нечто плотное и мягкое. Туман залеплял глаза, проглатывал звуки, создавал необычную, романтическую атмосферу грусти и счастья одновременно. Фонари были лишь тусклыми пятнами, лошадь, сразу перейдя на шаг, ступала почти бесшумно. Они пришли к единому мнению, что никто не виноват в том, что они заблудились. Глупо искать виновного. К тому же лошадь должна была вывезти, поскольку, по счастью, принадлежала местному торговцу, ездившему по этим дорогам, скупая у охотников дичь для перекупки. Решив довериться судьбе, они долго ехали молча; туман рассеивался, но очень неспешно. Пару раз на высоких участках дороги сквозь дымку вновь проглядывали луна и звезды. Однажды выехали к серебристой глади озера, словно тритон и русалка, вынырнувшие из тропического моря.

Тидженс предложил:

– Может быть, теперь вы спуститесь и возьмете фонарь? Нужно поискать еще один указатель. Я бы спустился сам, но боюсь, вы не удержите лошадь.

Валентайн нырнула в туман.

Тидженс остался наверху –  торчать как пугало и предаваться размышлениям (как ни странно, довольно приятным), полный решимости, подобно мисс Уонноп, насладиться передышкой на полную катушку. Впереди еще сорок восемь часов –  до самого вторника. Его ждал долгий роскошный день, посвященный цифрам, после ужина –  отдых, затем работа еще на полночи. В понедельник он поедет в город продавать лошадь –  Тидженс знал одного хорошего торговца, которого, к слову сказать, знал любой охотник в Англии. Они будут долго и обстоятельно торговаться под шуточки конюхов, вдыхая резкий запах конюшни.

Лучшего дня не придумать. Пиво в пабе также наверняка будет неплохим. Или красное вино. В южных трактирах обычно хорошее красное вино –  его мало кто покупает, поэтому оно хорошей выдержки.

А во вторник все вернется на круги своя, начиная со встречи с горничной жены в Дувре.

Но он во что бы то ни стало насладится отдыхом –  от самого себя, от условностей и застегнутых на все пуговицы пиджаков.

– Я иду обратно, –  сообщила Валентайн. –  Я кое-что поняла.

Тидженс напряженно вглядывался в то место, где она должна была появиться, чтобы прикинуть видимость в тумане.

На меховой шляпке девушки, как и на волосах, блестели капли росы. Она вскарабкалась немного неуклюже и слегка запыхавшись, глаза ее весело блестели, щеки раскраснелись. Волосы потемнели от влаги, но вся она будто светилась в лунном свете.

Пока она садилась в коляску, Тидженс чуть ее не поцеловал. Едва удержался –  настолько сильным был порыв.

«Смирно! Держать строй!» –  удивившись, мысленно скомандовал он себе.

– Могли бы подать даме руку, –  заметила Валентайн. –  Я нашла камень с указателем, но фонарь погас. Здесь недалеко до поселка, потому что с обеих сторон дороги живая изгородь. Вот и все. Но главное, я кое-что поняла.

Тидженса изумило ее спокойствие. Он, еще пребывая во власти порыва, чуть было не заключил ее в объятия, но словно натолкнулся на ее невозмутимость. Если бы она рассердилась, рассмеялась или обрадовалась… Проявила бы хоть какие-нибудь эмоции…

– Вы тогда нарочно заговорили про фабрику Пимлико, чтобы уйти от темы? Думали, я не догадаюсь?

– Вы меня раскусили, –  ответил Тидженс.

Он вглядывался в ее лицо, не понимая, что с ним происходит. Валентайн тоже ответила долгим взглядом –  смотрела спокойно, широко распахнув глаза. Взгляд самой совести. «Почему бы мне не поцеловать юную девушку в романтический момент?» –  мысленно спросил он. И тут же услышал неумолимый ответ: «Потому что ты джентльмен».

– Я джентльмен! –  воскликнул он и осекся, осознав, что говорил вслух.

– Именно! –  подхватила Валентайн. –  Это очень по-джентльменски заваливать собеседника информацией, чтобы получить преимущество в споре. Особенно девушек. А меня вы на тот момент –  не далее чем вчера –  в глубине души считали глупенькой. Наверное, поэтому так меня раздражали.

– Больше не считаю, –  сказал Тидженс. –  Бог свидетель, не считаю.

– Не считаете, –  подтвердила она.

– Вам вовсе не нужно было умничать, чтобы убедить меня.

– Умничать? –  переспросила она возмущенно. –  Умничать я не собиралась. Еще чего! Отец говорил с нами на латыни, поэтому я ее знаю. Вы сами любите умничать.

Она вдруг рассмеялась.

– Что вас рассмешило? –  промямлил Тидженс.

– Солнце! –  воскликнула Валентайн, указывая на горизонт. –  Настало утро! Начался самый длинный день, и завтрашний будет таким же длинным. Летнее солнцестояние. Потом дни начнут сокращаться, дело пойдет к зиме. Но завтра будет длинным. Я так рада!

– Рады, что закончилась ночь? –  уточнил Тидженс.

Она долго смотрела на него, прежде чем ответить:

– А знаете, вы даже симпатичный.

– Что там за церковь? –  спросил Тидженс.

Сквозь туман на необыкновенно зеленом холме в четверти мили от них проступили очертания неприметной церквушки. Крыша, крытая дубовой дранкой, отливала свинцовой серостью; на башне ярче солнца поблескивал флюгер. Вокруг стояли вязы, еще окутанные дымкой.

– Иклешем, –  тихо воскликнула она. –  Ах, мы почти дома. Это дорога в Маунтби.

Из туманной сырости появлялись темные силуэты древних деревьев. Коляска ехала по аллее, ведущей к поместью. Аллея под прямым углом пересекала дорогу, на которой им нужно было свернуть налево, чтобы не приехать прямо к воротам.

– Направляйте лошадь увереннее, –  посоветовала мисс Уонноп. –  Или она привезет нас прямо к усадьбе. Ее бывший хозяин всегда покупал яйца у леди Клодин.

– Чертово Маунтби! –  яростно воскликнул Тидженс. –  Чтоб ему провалиться!

Тидженс подстегнул лошадь, и та перешла на рысь. Копыта зацокали неожиданно громко. Валентайн положила ладонь на руку Тидженса, сжимающую вожжи. Будь он без перчаток, она, разумеется, этого не сделала бы.

– Ночь не могла длиться вечно. Вы очень хороший. И умный. Все будет хорошо! –  сказала она.

Тидженс вдруг заметил лакированный черный поднос. Он возник всего в десяти ярдах впереди, если не ближе, и неумолимо скользил по туманной поверхности прямо на них. Тидженс закричал –  кровь ударила ему в голову. Его дикий крик потонул в отчаянном ржании лошади. Он резко дернул поводья, уходя влево. Коляска вздыбилась. Лошадь появилась из тумана по грудь, перебирая в воздухе передними ногами. Вылитая статуя в фонтанах Версаля. Девушка, наклонившись вперед, чтобы сохранить равновесие, тоже смотрела на лошадь.

Лошадь все же не опрокинулась, и он ослабил вожжи. Поднос скрылся из вида. Эх, угораздило же! Хуже не придумаешь.

– Не бойтесь! –  сказал он.

Раздался грохот и скрежет, долгий, как будто упали двадцать подносов. Должно быть, коляска зацепила боком крыло невидимого в тумане автомобиля. Тидженс чувствовал, как натянулись поводья. Лошадь от резкого звука рванула вперед что есть силы. Он еще сильнее потянул на себя вожжи.

– С вами я ничего не боюсь, –  сказала Валентайн.

Внезапно вышло солнце, осветив коляску, лошадь и обыденные живые изгороди. Дорога резко уходила в гору. Кажется, она назвала его «милый» или послышалось? Они ведь почти не знакомы. Однако ночь выдалась длинная. Вдобавок он, можно сказать, спас ей жизнь. Повинуясь наклону дороги, Тидженс мягко натягивал вожжи, пока не начал прилагать усилие всем телом. Белая дорога меж постриженных обочин круто забирала вверх.

Стой, черт возьми! Несчастное животное! Девушка упала с коляски! Нет, не упала, спрыгнула. Вот Валентайн уже у лошадиной морды. Лошадь вскинула голову. Девушка встала на цыпочки –  она держалась за удила. Не может быть! У лошади чувствительный рот. Мисс Уонноп боится лошадей.

– Лошадь ранена! –  воскликнула Валентайн, и лицо ее побелело как простыня. –  Спускайтесь скорее.

– Подождите, –  откликнулся он. –  Она же тронется, если я отпущу поводья и спущусь. Рана большая?

– Кровь течет рекой.

Тидженс наконец спустился и подошел к ней. Девушка была права. Хотя, пожалуй, кровь текла не рекой, а ручейком. Красным липким ручейком.

– Нижнюю юбку! –  нашелся Тидженс. –  Спрячьтесь за изгородью и снимите.