Форд Форд – Каждому свое (страница 24)
«Значит, пусть будет прикрытием. Пусть вылетает из всех дурацких списков. Она жертва обстоятельств, а я подлец и мерзавец. Хоть бы нас уже застали вместе, тогда все точно встало бы на свои места», – подумал Тидженс.
Впрочем, оказавшись рядом с мисс Уонноп на обочине и увидев, что пыльная дорога уходит вправо, потом влево, а противоположная сторона огорожена сплошной стеной, он занервничал:
– Где следующая калитка? Ненавижу ходить по дорогам.
Мисс Уонноп, не поднимая головы, повела подбородком:
– Ярдах в пятидесяти.
– Скорее! – воскликнул Тидженс, почти переходя на рысь. Что, если из-за поворота покажется автомобиль с генералом Кэмпионом, леди Клодин и Полом Сэндбахом в полном составе? Впрочем, достаточно встретить одного из них, например генерала в его любимом экипаже. «Пусть только тронут девушку, я им шеи посворачиваю, ей-богу! – подумал он, прибавляя шагу. – Ведь, как назло, кого-нибудь встретим. Эта дорога прямиком идет к парадному входу Маунтби».
Мисс Уонноп трусила позади. Она находила Тидженса ужасно странным – более того, похожим на сумасшедшего. Нормальные люди, если торопятся (а им сейчас некуда торопиться), идут в тени деревьев по обочине, а не несутся по солнцепеку посередине дороги. Что ж, пусть поступает как знает. У следующего поля она ему скажет, что не собирается из-за него потеть. Пусть таращит на нее свои внимательные бульдожьи глаза на выкате. В нарядной блузке она ощущала себя хладнокровной и строгой.
На дороге показалась упряжка.
Значит, он наврал ей за завтраком, что полиция их больше не ищет. Мерзавец! Это же полицейская карета! Валентайн не стала терять времени – она не такая дурочка, как Аталанта. Не оглядываясь, девушка рванула с места. Обогнав Тидженса на ярд, она влетела в ближайшие «поцелуйные» воротца. Они были устроены таким образом, чтобы скот не мог выбраться на дорогу, – калитка ходила на петлях между двумя заборами, расположенными буквой V. Тидженс, не догадавшись подождать, пока Валентайн окажется на другой стороне, сопя, влетел следом. Они оказались прижаты друг к другу и стояли лицом к лицу, тяжело дыша. Сквозь узкий проем протиснуться можно было, лишь тесно прижавшись, отсюда и произошло название. Однако этот йоркширский увалень, очевидно не разобравшись в конструкции, рванул на волю, как обезумевший бык. Теперь они застряли.
Три недели в тюрьме Уондсфорда. Боже милосердный!
Откуда-то сверху раздался голос миссис Уонноп. Слава богу, это была всего лишь мать Валентайн, ее круглое румяное лицо сияло из коляски, запряженной беспокойной кобылкой.
– Можете, конечно, припереть мою Валли к калитке и удерживать, но она даже с учетом форы в семь ярдов добежала до ворот первой. Оправдывает ожидания отца.
Будто они в догонялки играли, как дети. Женщина простодушно улыбалась Тидженсу. Рядом сидел возница в черной, надвинутой на глаза шляпе с благообразной, как у святого Петра, бородой.
– Мальчик мой! – воскликнула она. – Мой дорогой мальчик! Какое счастье принимать вас в своем доме.
Черная кобыла встала на дыбы, «святой Петр» решительно натянул поводья. Миссис Уонноп невозмутимо продолжила:
– Стивен Джоэл, я еще не закончила.
Тидженс сердито взглянул на лоснящийся от пота лошадиный живот.
– Скоро закончите, – предрек он, – если не смените подпругу. Так и шею сломать можно.
– Ну что вы, – возразила миссис Уонноп, – Джоэл купил упряжь только вчера.
– Слезай! – яростно приказал вознице Тидженс.
Затем обхватил лошадиную морду – лошадь нервно раздувала ноздри, но почти сразу доверчиво ткнулась Тидженсу в грудь.
– Вот так! Умница! – приговаривал он.
Лошадь слегка успокоилась. Старый кучер кое-как слез с облучка.
– Заведи ее в тень под тем деревом. Не трогай удила: у нее рот болит. Где ты купил все это добро? На ашфордском рынке за тридцать фунтов? Хм, цена неплохая. Но, черт побери, разве ты не видишь, что это упряжь для пони ростом в тринадцать ладоней, а у тебя кобыла в шестнадцать с половиной? Ослабь удила на три дырки: чуть язык не порвал животному! Лошадка с норовом. Будешь две недели кормить ее зерном, она разнесет тебя, фургон и конюшню в щепки.
Тидженс собственноручно откатил экипаж вместе с довольной миссис Уонноп в тень вязов.
– Ослабь уздечку, черт возьми! – сказал он кучеру. – А, боишься!
Он сам ослабил уздечку, испачкав руки в седельном жире, который терпеть не мог. Затем сказал:
– Придержишь ей голову или тоже струсишь? Я бы на ее месте тебе руки пооткусывал.
– Может быть, вы подержите? – обратился он к мисс Уонноп.
– Нет! – откликнулась та. – Я боюсь лошадей. Могу водить любую машину, а лошадей боюсь.
– Правильно делаете, – усмехнулся Тидженс. Отступив, он взглянул на лошадь. Та опустила морду и согнула заднюю левую ногу, слегка касаясь носком земли – поза расслабления.
– Пожалуй, успокоилась, – решил Тидженс.
Неуклюже нагнувшись, потный и перепачканный жиром, он принялся ослаблять ремни. Подпруга лопнула у него в руках.
– И то правда, – сказала миссис Уонноп. – Если бы вы не заметили, я через три минуты была бы мертва. Коляска перевернулась бы.
Тидженс достал большой многофункциональный нож с роговой рукояткой, какие обычно носят с собой школьники. Вытащил шило и обратился к кучеру:
– У тебя есть швейная нитка? Веревка? Проволока для кроличьих силков? Неужели и проволоки нет? Ни за что не поверю.
Кучер отрицательно качал надвинутой на глаза шляпой. Господин был явно из числа «знатных», что подают в суд за браконьерство, когда находят проволоку для ловли кроликов.
Тидженс, положив ремень подпруги на ось, стал прокалывать шилом дырки.
– Я тут порукодельничаю немного, – сказал он миссис Уонноп. – Еще месяцев шесть прослужит. Завтра я помогу продать все это добро.
– Полагаю, выручите всего фунтов десять, – вздохнула миссис Уонноп. – Надо было самой ехать на рынок.
– Ну уж нет! – возмутился Тидженс. – Я продам за пятьдесят – или я не йоркширец. Ваш кучер не мошенник. Сбрую он купил выгодно, но понятия не имеет, что подходит для дам. Вам подошли бы белый пони и плетеная коляска.
– О, я люблю слегка пощекотать нервы, – возразила миссис Уонноп.
– Разумеется, – ответил Тидженс, – но это уж слишком. – Вздохнув, он достал свою хирургическую иглу. – Скреплю иглой, – пояснил он. – Она гибкая и будет держать вечно.
Но тут пришел на помощь «святой Петр», предложив все содержимое своих карманов: засаленный кожаный кисет, комок пчелиного воска, нож, трубку, кусок сыра и тусклую проволоку для ловушек. Решив, что «знатному» можно доверять, он поделился всем, что имел.
– Другое дело! – обрадовался Тидженс и, распутывая проволоку, продолжил: – Послушай… ты ведь купил упряжку у черного входа «Бараньей ноги»?
– У «Головы Сарацина», – буркнул возница.
– Всего за тридцать фунтов, потому что продавцу срочно нужны были деньги. Я все понимаю. Почти за бесценок. Но такая лошадка не каждому подойдет. Разве что ветеринару или лошадиному перекупщику. Да и коляска слишком высока. Выбор и правда хорош. Только вот тебе уже не тридцать лет, верно? Кобыла сущая дьяволица, облучок высокий – слезать трудно. К тому же ты наверняка два часа продержал лошадь на солнцепеке, ожидая хозяйку.
– За конюшней тень, – пробормотал возница.
– Все равно она застоялась, – мягко возразил Тидженс. – Радуйся, что шею не свернул.
Он уже собрался взобраться на козлы, но миссис Уонноп, опередив его, уже восседала на невозможной высоте, на покатой узкой лавочке с мягкой обивкой.
– Нет, – сказала она, – в моем присутствии никому не позволено править моей лошадью, кроме моего кучера. Даже вам, мой дорогой.
– Тогда я поеду с вами, – предложил Тидженс.
– О нет, – возразила она. – Свернуть шею в этом экипаже не позволяется никому, кроме меня и Джоэла. Возможно, я разрешу вам поездить сегодня вечером, если увижу, что лошадь годна к езде.
Когда возница забрался на место, миссис Уонноп, взмахнув кнутом, тронула кобылу с места. Потом, придержав, склонилась к Тидженсу.
– Бедная женщина, – посетовала она. – Надо ей как-то помочь. Она могла бы хоть завтра отправить мужа в сумасшедший дом. Она просто жертвует собой.
Лошадь пошла легкой ровной рысью.
– Твердая у вашей матушки рука, – восхищенно сказал Тидженс мисс Уонноп. – Редко встретишь столь искусную возницу среди женщин. Видели, как она придержала лошадь?
На протяжении всей сцены девушка внимательно наблюдала за ним с обочины сияющими, даже восхищенными глазами, в чем он прекрасно отдавал себе отчет.
– Довольны собой, да? – предположила она.
– С подпругой я не очень хорошо справился, – скромно ответил он. – Давайте уйдем с дороги.
– Научили уму-разуму бедных слабых женщин, – продолжала мисс Уонноп. – Успокоили лошадь, как по волшебству. Женщин вы так же успокаиваете? Вы типичный английский помещик, прирожденный феодал. Мне жаль вашу жену. Кучер теперь ваш покорный слуга.
– Он будет лучше служить и вам, зная, что у вас есть влиятельные друзья. Такова логика простых людей. Уйдем с дороги.
– Очень уж вы торопитесь скрыться за изгородью. Скажите прямо, гонится за нами полиция или нет? Может быть, вы наврали за завтраком, чтобы успокоить нервную слабую женщину?
– Я не врал, – сказал он, – просто не люблю идти по дороге, когда рядом поля.