Форд Форд – Каждому свое (страница 23)
А утром он заедет осведомиться о ее здоровье, они будут гулять по лужайке под теплыми лучами солнца, беседуя о чем-то возвышенном и ощущая электрические разряды, пробегающие меж ними. И так – долгие годы.
Макмастер спустился с высокого крыльца к блестящей на летнем солнце машине. Розы благоухали над безупречно ровным газоном. Торжествующе стучали по брусчатке каблуки. Он чуть не кричал от радости.
Глава шестая
Когда они вышли за боковую калитку, Тидженс закурил трубку, предварительно прочистив и чашу, и мундштук хирургической иглой – по его опыту, лучшим средством для очистки трубок. Игла была сделана из немецкого серебра, гибкая, прочная и неподвластная ржавчине. Покончив с трубкой, он методично стер с иглы липкий налет от сгоревшего табака. Мисс Уонноп молча наблюдала за ним, он ощущал ее взгляд затылком. Когда он, убрав иглу на место в блокнот, а блокнот – в пухлую сумку, развернулся, девушка двинулась впереди него по узкой дорожке. Идти можно было только гуськом, по левую руку высилась десятифутовая живая изгородь из рябин и уже отцветающего шиповника, а с правой стороны росла высокая, по колено, трава, кланяясь в ноги проходящим. Солнце стояло ровно в зените, зяблики пели «чирик-чирик!», Тидженс видел перед собой спину девушки, находя зрелище вполне приятным.
«Очень по-английски», – подумал Тидженс. Мужчина и девушка идут по полям, средь нескошенных трав. Он благороден, опрятен и строг, она добродетельна и здорова; он хорошего происхождения, она, разумеется, тоже; оба мужественно переваривают обильный завтрак.
Завтракали они в роскошном поместье, в компании достойнейших людей, и выходит, что прогулка их санкционирована церковью, государством, друзьями, матерью Валентайн и даже старой девой мисс Фокс.
Оба знают названия птиц и трав: зяблик, зеленушка, овсянка (не путать с зябликом, овсянка из другого семейства), садовая славка, трясогузка – ее еще называют посудомойкой. Ох уж эти милые местные словечки! Белая россыпь маргариток в траве; за изгородью, сколь хватает глаз, – марево трав в сизой утренней дымке: мать-и-мачеха, дикий белый клевер, люцерна; на местной суглинистой почве растет лучшая в мире смесь трав для пастбища, и их названия должен знать каждый образованный человек. У изгороди – подмаренник, крапива, лютики (в Суссексе их называют кукушником), примула (или первоцвет), репейник и лопух (оба слова у простонародья служат ругательствами), листья фиалки (цветы, конечно, уже отошли), девий корень, дикий клематис, который потом становится старческим усом (его еще называют плакун-травой). Девушки в наших краях именуют его длинными пурпурами, а пастухи используют более вульгарное название. Сочно, по-деревенски!
Вот идут по полям благородный муж и прекрасная дева, головы их до отказа забиты бесполезной информацией, цитатами и дурацкими названиями. В мертвой тишине, не способные разговаривать после слишком хорошего завтрака, перед, возможно, очень скверным обедом. Благородный муж предупрежден, что готовить обед будет прекрасная дева, а значит, его ждет резиновая холодная говядина, размокшая остывшая картошка в блюде из китайского фарфора (разумеется, ненастоящего). Переросшие салатные листья, обильно политые древесным уксусом (так, чтобы зубы сводило), маринованные огурцы, пара бутылок теплого трактирного пива, которое обязательно вспенится при открытии и забрызгает стены. Мужчине еще полагается стакан слабого портвейна. Все это после слишком обильного завтрака, который закончился в четверть одиннадцатого. А на часах всего полдень.
«Старушка Англия, – весело воскликнул про себя Тидженс. – Земля надежды и славы»[37]. Фа, переходящее в до-мажор, торжественные созвучия, безупречная и вдохновляющая гармония гимна. Контрабас, виолончель, скрипка, струнные и духовые. Величественный орган звучит всеми регистрами. Ему вторят пастушьи рожки на просторах страны. Звук, хорошо знакомый его отцу. Трубка. Как без нее английскому джентльмену? Табак хорошего качества. Красивая девичья спина. Английский полдень в середине лета. Лучший климат в мире. Каждый день создан для прогулок.
Тидженс, остановившись, нанес мощный удар ореховой тростью по высокому побегу златоцвета с его пушистыми матовыми листочками и мелкими лимонно-желтыми соцветиями. Растение грациозно повалилось, как будто дама в пышных юбках упала в обморок.
«Черт возьми, теперь я убийца, – подумал Тидженс. – Только руки мои не в крови, а в живительном соке невинного растения. И все равно – настоящий джентльмен, мечта всех женщин». Он срубил еще два златоцвета и заячью капусту. Тень, но не от облаков, а от мрачных мыслей, вдруг легла на душистое разнотравье, окутав его вуалью – белые маргаритки потускнели, зелень поблекла.
Боже мой! – думал Тидженс. Церковь, правительство, армия. Достопочтенные министры, члены оппозиционной партии и банкиры. Весь правящий класс. Все прогнило. Слава богу, есть хотя бы флот. Хотя и он, возможно, прогнил. Кто знает. Так ли уж «не нужны бастионы Британии[38]?» Вся надежда на строгого молодого человека и благодетельную девушку в летних полях: он консерватор до мозга костей, она воинственная суфражистка. Сражается за свои права. И правильно делает. В наше время это самый честный, самый добродетельный путь для женщины. Выкрикивать лозунги очень даже полезно для легких. Бить полицейских по каскам. «Нет, вам бить, пожалуй, не стоит. Предоставьте это мне, мисс». Она таскает тяжелые плакаты в процессиях на двадцать миль по улицам прогнившей столицы. Восхитительно.
Тидженс был готов поспорить, что девушка невинна. Это читалось во взгляде. Красивые глаза. Прелестная спина. Ребяческая дерзость. Бесспорно, лучше таскать транспаранты, чем год за годом жить с распутником-мужем, сходя с ума, как мартовская кошка. Незавидная участь большинства британских женщин. Она постигла бы и мисс Уонноп. Одним словом, благослови Господь молодого принципиального тори и боевую девочку-суфражистку! На них и держится Англия.
Тидженс убил еще один цветок.
«Ей-богу, попали мы в передрягу. Оба. И она, и я. Генерал лорд Эдвард Кэмпион, леди Клодин Сэндбах и временно отстраненный, но все равно достопочтенный Пол, уж конечно, разнесут сплетню. Потом зашамкают беззубыми ртами завсегдатаи клубов и заскрипят перья, вычеркивая нас из списков гостей. «Я, как старинный друг вашего отца, сожалею, мой мальчик, однако…» Черт возьми, кто же кладет фисташки в студень? Мерзкое послевкусие. И мысли от этого мрачные. Я-то думал, мой луженый желудок все переварит. Но нет! Мысли накатили. Совсем я расклеился. А все почему? Мы неправильно питаемся и неправильно живем. Наша пища рассчитана на охотников, а мы сидим целыми днями. Англия – страна пилюль. «Das Pillenland», как называют нас немцы. Совершенно справедливо. Я ем баранину и репу, будто охотник, а сам сижу в конторе, увязнув по макушку в бюрократической грязи. Черт побери! Я не лучше миссис Дюшмен, а Сильвия ничем не лучше своего мужа. Что за мысли накатили? Видимо правда, что мясо, перевариваясь, выделяет яд – от этого и неврастения. Бедный Макмастер! Пропал, бедолага. Ему бы лучше любоваться этой девочкой. Мог бы петь «Горянку Мэри», а вышло «Конец мужских мечтаний». Навеки повязал себя с распутницей, сошедшей с картин прерафаэлитов. Можно написать это на его визитной карточке, да и на надгробии тоже».
Тидженс вдруг остановился. Им с мисс Уонноп тоже нельзя гулять вместе!
«Хотя к черту все, – сказал он себе. – Пусть отвлекает внимание от Сильвии. Остальное меня не касается. Ее все равно наверняка уже вычеркнули из всех этих мерзких списков как суфражистку».
Мисс Уонноп, на расстоянии крикетного поля от него, перемахнула через низкую изгородь – левая нога на нижней перекладине, правая – на верхней, и вот она уже на белой пыльной дороге, которую им, вероятно, нужно пересечь. Она ждала, все еще стоя к нему спиной. Ее ловкость и тонкие плечи теперь выглядели бесконечно жалобно. Впутать ее в скандал – все равно что подрезать щеглу крылья. Яркой, золотистой хрупкой птичке, что в солнечном свете трепещет в воздухе над чертополохом. Даже хуже! Все равно что выколоть глаза зяблику, как делают некоторые птицеводы. Немыслимо.
«Чирик-чирик!» – послышалось с вяза за изгородью. Звук вывел Тидженса из себя; он проворчал:
– Глупая птица! Плевать мне на твои глаза.
Никчемный зяблик с выколотыми глазами поет лучше соловья, а вот девушка с испорченной репутацией… Он мысленно обратился к спине мисс Уонноп: «Плевать мне на вашу репутацию».
Зачем было прилюдно заговаривать с незнакомым мужчиной? В этой стране так не делают! Мы же не в Ирландии, где ценят честность и порядочность. Там люди режут друг друга по веским причинам – католики против протестантов, а не из-за глупых приличий. Гуляйте по Ирландии и говорите с каждым встречным, но избегайте английских джентльменов – они вас погубят.
Тидженс неуклюже полез через изгородь.
Ну что ж, так тому и быть. Мисс Уонноп может помахать ручкой своей репутации. Заговорив с незнакомцем, она пала в глазах церкви, армии, кабинета министров, чиновников, членов оппозиции, матушек и старых дев. Очевидно, нельзя поговорить с мужчиной (даже при свете дня посреди поля для гольфа), не став прикрытием для какой-нибудь Сильвии.