Форд Форд – Каждому свое (страница 19)
Второй помощник, мистер Хорсли, обладал к тому же громоподобным голосом. Выкрикнув четыре-пять слов, он восклицал: «Ха!», затем выкрикивал еще четыре-пять слов и опять вставлял «Ха!». У него были огромные запястья, торчащие из рукавов сутаны, огромный кадык, бесцветное, худое, но широкоскулое лицо, коротко остриженная голова и сильно запавшие глаза; когда он начинал говорить, остановить его было невозможно, поскольку он заглушал всех кругом.
Тем утром, на правах завсегдатая дома, он проводил в комнату для завтрака мистера Тидженса и Макмастера, которые подъехали к дому как раз, когда он поднимался по парадной лестнице. У него было что рассказать, поэтому официальное знакомство получилось слегка скомканным.
– Осадное положение, дамы. Ха! – проревел он и гоготнул. – Чрезвычайное положение. Слушайте!
Оказалось, что прошлым вечером после ужина мистер Сэндбах и полдюжины молодых джентльменов, ужинавших в Маунтби, вооружившись тяжелыми тростями, отправились прочесывать деревенские улочки на мотоциклах. В поисках суфражисток! Они останавливали каждую встречную женщину, оскорбляли, угрожая тростями, и допрашивали. Деревенские ополчились в ответ.
История со всеми отступлениями и повторами получилась довольно длинной, и Тидженс с мисс Уонноп смогли рассмотреть друг друга. Мисс Уонноп всерьез опасалась, что этот нескладный здоровяк, узнав ее, сразу же сдаст полиции, которая наверняка без устали их ищет (ее и Герти, которую Валентайн опрометчиво оставила отдыхать на чердаке под присмотром миссис Уонноп). На поле для гольфа молодой человек выглядел совершенно естественно, здесь же в мешковатой одежде, с огромными ручищами, с белой прядью на одном коротко остриженном виске, бесстрастным, почти неподвижным лицом он производил двоякое впечатление. Некоторые части интерьера, например окорок, мясной пирог, студень и, пожалуй, розы ему подходили, а вот картины Тернера, изящные шторы, струящееся платье и янтарные украшения миссис Дюшмен шли вразрез. Как и стулья Чиппендейла. Несмотря на волнение, страх быть пойманной и оглушительный рассказ, Валентайн невольно отметила, что шотландский твид его костюма хорошо сочетается с ее юбкой, и совершенно неуместно обрадовалась, что надела свежую шелковую блузку кремового цвета, а не простенький полосатый хлопок, как в прошлый раз.
Тут она была права.
В любом человеке уживаются две части, и одна из них противоречит другой: эмоции противостоят разуму, интеллект – чувствам, а первое впечатление немного, совсем чуть-чуть, опережает мысль. И именно поэтому оно впоследствии плохо поддается доводам рассудка. Накануне Тидженс много думал о молодой женщине, которую генерал Кэмпион назначил ему в любовницы. Якобы он погубил себя, разрушил семью и спустил на нее деньги жены. Чистая ложь. Однако, с другой стороны, это вполне могло бы быть правдой. В определенных обстоятельствах, при наличии подходящей женщины многие весьма солидные мужчины делали подобное. Кто знает, может быть, его самого поймают на измене. Но погубить себя из-за неприметной молодой особы в хлопковой рубахе… Да еще и бывшей прислуги. Такую нелепую сплетню даже в гольф-клубе не придумают.
Таково было первое – весьма яркое – впечатление. Напрасно рассудок твердил, что девушка не прислуга по происхождению, ведь она дочь профессора Уоннопа и умеет прыгать. Тидженс свято верил, что главное классовое различие заключается в способности высших кругов отрывать ноги от земли, чего простонародье делать не умеет.
Однако первоначальное впечатление не исчезало. Мисс Уонноп осталась для него прислугой. Скажем, компаньонкой по своей природе. Она была из хорошей семьи, первые Уоннопы упоминались в 1417 году в деревне Бердлип, графства Глостершир – вероятно, они разбогатели после Азенкура[30]. Но даже в хороших семьях у выдающихся людей иногда рождаются… компаньонки. Наследственность порою непредсказуема. Тидженс признавал героизм мисс Уонноп, предполагая, что та пожертвовала молодостью ради литературного дара матери и обучения брата, но все равно видел ее всего лишь компаньонкой. Героизм, конечно, прекрасен, жертвенные особы достойны восхищения и даже святы. Однако если героини при этом выглядят измученными и потрепанными, то безусловно будут обласканы лишь на небесах. На грешной земле мужчина его круга вряд ли возьмет такую женщину в жены. И, уж конечно, не станет тратить на нее деньги супруги. Вот в чем заключалась суровая правда.
Теперь Тидженс увидел мисс Уонноп в ином свете: шелк вместо хлопчатобумажной рубахи, блестящие локоны вместо полотняного чепца, прелестная тонкая шея, стройные лодыжки в аккуратных туфельках, здоровый румянец и ни следа вчерашней хмурости. Невысокая, стройная и здоровая, она прекрасно держалась в обществе, безо всякого стеснения устремив на него огромные голубые глаза.
«Черт побери! – сказал себе Тидженс. – И правда восторг. Оказывается, я не прогадал с любовницей».
В том, что мысли его приняли такой оборот, он винил Кэмпиона, Сэндбаха и клубные сплетни. Молва, жестокая, грубая и глупая, все же не сводит всех подряд. Если мужчине и женщине приписывают союз, они, как правило, подходят друг другу. И тут начинает работать сила внушения.
Взглянув на миссис Дюшмен, он нашел ее бесконечно заурядной и скучной. Ему не нравилось ее синее платье с пышными рукавами и многоярусными юбками, а мутный янтарь, по его мнению, предназначался исключительно для мундштуков торговцев, но никак не для женских волос. Вернувшись взглядом к мисс Уонноп, он заключил, что она стала бы подходящей женой для Макмастера – ему нравятся бойкие девицы, а эта к тому же вполне похожа на настоящую леди.
Мисс Уонноп обратилась к миссис Дюшмен, перекрикивая раскаты баса мистера Хорсли:
– Не сесть ли мне поближе к краю, чтобы разливать чай?
– Нет, мисс Уонноп, – крикнула в ответ миссис Дюшмен. – Я попросила разливать мисс Фокс. Она все равно почти глухая. – (Мисс Фокс была бедной сестрой покойного викария). – Вы развлекайте мистера Тидженса.
Тидженс обратил внимание, что у миссис Дюшмен приятный звучный голос, который пробивался сквозь громыхания мистера Хорсли, как песнь дрозда сквозь шум бури. Очень мелодичный. А еще отметил, что мисс Уонноп досадливо поморщилась.
Мистер Хорсли, поворачиваясь то вправо, то влево, вещал, будто по очереди направляя на собеседников рупор. В данный момент он орал на Макмастера, и близился черед Тидженса услышать рассказ о сердечном приступе миссис Хаглен из поместья Ноубис. Однако его очередь так и не настала.
В комнату стремительно вошла круглолицая румяная дама лет сорока пяти с красивыми глазами; судя по новому черному платью, недавно овдовевшая. Она тронула мистера Хорсли за плечо и, поскольку тот продолжал вещать, перехватив его жестикулирующую руку, пожала.
Спросила громко и требовательно:
– Кто тут критик Макмастер? – Затем в наступившей тишине обратилась к Тидженсу: – Вы критик Макмастер? Нет? Значит, он!
Она повернулась к Макмастеру, начисто утратив интерес к Тидженсу, что тот счел невиданной доселе невежливостью, однако, уважая деловой подход, даже не оскорбился. Дама тем временем говорила Макмастеру, ненавязчиво оттесняя его к окну:
– Знаете ли, мистер Макмастер, моя новая книга выйдет в следующий четверг.
– Мама, что с Герти? – тихо спросила ее мисс Уонноп.
– Герти? – удивленно, будто очнувшись ото сна, откликнулась миссис Уонноп. – Ах, Герти! Спит крепким сном. До четырех не проснется. Я велела Ханне на нее поглядывать время от времени.
Мисс Уонноп бессильно уронила руки.
– Ох, мама! – вырвалось у нее.
– Ах да! – вспомнила миссис Уонноп. – Ты же хотела отпустить сегодня Ханну… Ханна – наша поденщица, – пояснила она Макмастеру и с энтузиазмом продолжила: – Вам будет крайне интересно услышать о моей новой книге. Вам, журналистам, не помешает маленькое предварительное пояснение. – Она потащила слабо протестующего Макмастера подальше от стола.
Дело в том, что, уже усаживаясь в коляску, чтобы ехать в дом пастора (мисс Уонноп не умела править лошадьми), она обмолвилась матери, что за завтраком будут двое джентльменов. Имени одного она не знала, а другой – известный критик Макмастер.
– Критик? Какой критик? – оживилась миссис Уонноп.
– Не знаю, – ответила дочь, – наверное, книжный.
Ретивый черный конь не успел преодолеть и двадцати ярдов, как возница, оглянувшись, сообщил:
– Ваша матушка чего-то вам кричит.
Мисс Уонноп велела ехать дальше. По ее расчетам, она должна была вернуться домой к ланчу. В ее отсутствие мама будет иногда проведывать мисс Уилсон; Ханне, поденной работнице, дадут выходной. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Ханна узнала, что в одиннадцать утра у них на чердаке спит совершенно незнакомая девушка. В противном случае новость моментально облетит всю округу и наведет на след полицию.
Однако миссис Уонноп была женщиной деловой. Заслышав о каком-нибудь рецензенте в пределах досягаемости, она тут же навещала его с корзинкой свежих яиц. Едва дождавшись прислугу, она отправилась в дом пастора пешком. Ее не испугала бы никакая полиция; к тому же она и думать забыла о всякой опасности. Ее появление очень обеспокоило миссис Дюшмен – та рассчитывала усадить гостей и начать завтрак до появления мужа. Это оказалось трудной задачей. Явившаяся без приглашения миссис Уонноп отказывалась разлучаться с мистером Макмастером. Мистер Макмастер уже объяснил, что пишет не газетные рецензии, а статьи для солидных периодических изданий, на что миссис Уонноп заявила, что именно статья в солидном периодическом издании и нужна ее книге. Затем она принялась рассказывать мистеру Макмастеру, как именно лучше написать о ее творчестве. Миссис Дюшмен дважды почти удалось провести Макмастера к положенному месту, однако миссис Уонноп оттесняла его обратно к окну. Наконец, миссис Дюшмен заняла выгодную стратегическую позицию, решительно сев на стул по правую руку от мистера Макмастера. Затем возгласом: «Мистер Хорсли, усадите же даму рядом с собой и поухаживайте за ней», она устранила миссис Уонноп, которая чуть не заняла пустующее место мистера Дюшмена во главе стола – уже взялась за резную чиппендейловскую спинку. Этого никак нельзя было допустить, потому что мистер Дюшмен оказался бы среди гостей без присмотра.