Форд Форд – Каждому свое (страница 16)

Тидженс выпрямился.

– Если на то пошло, это была не кухарка, а секретарь издателя. Насколько мне известно, я имею право гулять где захочу и с кем захочу. И никто не вправе вмешиваться. Кроме вас, сэр.

– Ох уж эти выдающиеся умы. Все говорят, что ты гений, –  ворчал генерал.

– Ваше укоренившееся недоверие к уму, –  ответил Тидженс, –  конечно, естественно, но пусть оно не мешает вам справедливо судить обо мне. Уверяю вас, я не сделал ничего постыдного.

– Будь ты глупый лейтенантик и скажи ты мне, что провожал новую горничную матушки до метро, я бы поверил. Но молодой лейтенант никогда не позволил бы себе такую несусветную глупость. Пол утверждает, что ты вышагивал рядом с ней гордый, как король. И где? В самом людном месте, около Хеймаркета!

– Премного обязан Сэндбаху за лестные слова, –  ответил Тидженс. И, подумав, добавил: –  Я действительно обедал с одной дамой недалеко от издательства на улице Хеймаркет. Исключительно по просьбе одного друга, который хотел избавиться от ее общества. Но это, разумеется, между нами.

Тидженс осторожничал, потому что не желал бросать тень на Макмастера, ведь порядочному чиновнику не подобает встречаться с секретаршами. Впрочем, Макмастера он не упоминал, мало ли о каком именно друге шла речь.

Генерал поперхнулся.

– Ей-богу, ты меня за дурака держишь. «Обедал по поручению друга». Наври мне такое штабной офицер, я бы его тут же разжаловал, –  посетовал генерал и укоризненно продолжал: –  Черт возьми, первейший долг солдата, да и вообще любого англичанина, искусно соврать в ответ на обвинение. А ты? –  Генерал опять задохнулся от возмущения. –  Проклятье, про «поручения друга» еще мой дед врал своему отцу. И они еще называют тебя гением! –  Он замолчал и через некоторое время укоризненно заметил: –  Или ты думаешь, я уже выжил из ума?

– Вы, сэр, –  возразил Тидженс, –  умнейший генерал в британской армии. Вам судить –  правду я говорю или ложь.

Тидженс сказал чистую правду, но был рад, что ему не поверили.

Генерал произнес:

– Значит, ты соврал, зная, что я не поверю. Что ж, разумно. Не хочешь разглашать имя женщины. Но смотри, Крисси, –  тон его стал серьезным, –  если девица, которая встала между тобой и Сильвией (если на то пошло, разрушила семью), и есть мисс Уонноп…

– Даму звали Джулия Мандельштайн, –  перебил Тидженс.

– Разумеется… Так вот, если у тебя с мисс Уонноп дело еще не зашло слишком далеко… брось ее. Брось, как порядочный человек, каким ты когда-то был. Подумай, какой удар это будет для матери.

– Генерал, даю вам слово, что… –  начал было Тидженс.

– Довольно объяснений, мальчик мой, –  перебил генерал. –  Теперь послушай меня. Как ты сказал, так и было –  я слово в слово повторю твою историю. Но малышка Уонноп была порядочной девушкой. Ты и сам наверняка знаешь. Конечно, если она связалась с этими дикими суфражистками, всякое могло случиться. Говорят, они все шлюхи. Прошу прощения, если она тебе нравится…

– Мисс Уонноп участвует в демонстрациях? –  спросил Тидженс.

– Сэндбах сказал, –  продолжил генерал, –  что не рассмотрел из огорода, ее ли он видел с тобой на Хеймаркет. Но полагает, что ее. С большой вероятностью.

– Он женат на вашей сестре, –  напомнил Тидженс. –  Значит, должен хорошо разбираться в женщинах.

– Говорю тебе в последний раз. Оставь ее в покое. Ваши отцы дружили, твой отец был большим почитателем старого Уоннопа. Считал его самым блестящим умом партии.

– Разумеется, я наслышан о профессоре Уоннопе, –  ответил Тидженс. –  Ничего нового о нем вы мне не расскажете.

– Охотно верю, –  сухо согласился генерал. –  В таком случае ты знаешь, что он не оставил семье ни гроша, а прогнившее либеральное правительство отказалось платить пенсию его вдове и детям, только потому что он изредка писал для тори. Вдове пришлось невероятно тяжко, они лишь недавно немного встали на ноги, если это можно так назвать. Клодин до сих пор выпрашивает для них персики у садовника.

Тидженс собирался сказать, что миссис Уонноп написала единственный стоящий роман со времен восемнадцатого века. Однако генерал продолжил:

– Послушай меня, мальчик мой. Если уж не можешь обойтись без женщин… Я-то полагал, что Сильвии тебе будет достаточно. Но я знаю мужчин. Я ведь сам не святой. Я как-то слышал, как одна дамочка из мюзик-холла сказала: «Не будь нас, добропорядочным женщинам пришлось бы туго». Пожалуй, она права. Вот и выбери девицу, которой можно купить табачную лавку, и там ее навещай. А не разгуливай по Хеймаркету. Если, конечно, располагаешь средствами, в чем я сомневаюсь. Дело, разумеется, твое. Однако, сдается мне, ты в долгах. Сильвия как-то обронила в разговоре с Клодин, что…

– Не верю, что Сильвия что-то рассказывала леди Клодин. Она не станет болтать.

– Не рассказывала! –  воскликнул генерал. –  Я же говорю –  «обронила»! Мне и этого не стоило тебе сообщать, но ты же знаешь, как женщины умеют выведывать. А Клодин любой даст фору.

– Сэндбах ей, разумеется, помог, –  заметил Тидженс.

– О, этот тип хуже любой женщины, –  согласился генерал.

– В чем меня обвиняют? –  уточнил Тидженс.

– Слушай, –  раздраженно сказал генерал, –  я тебе не ищейка, мне просто нужна правдоподобная версия, чтобы рассказать Клодин. Пусть даже не очень правдоподобная. Да что там –  очевидная ложь подойдет, лишь бы ты не разгуливал на глазах у всех по Хеймаркет с малышкой Уонноп, пока твоя жена находится в отъезде –  по понятным теперь причинам.

– И все же, –  настаивал Тидженс, –  что именно «обронила» Сильвия?

– Только то, –  ответил генерал, –  что ты… точнее, твои взгляды безнравственны. Признаться, ты и меня порою озадачиваешь. Если твои взгляды отличаются от общепринятых, надо держать их при себе, иначе тебя обязательно сочтут безнравственным. Поэтому Пол Сэндбах к тебе и придирается. Еще ты транжира… Вечные экипажи, такси и телеграммы. Знаешь, мальчик мой, времена сейчас совсем не те, что были, когда мы с твоим отцом обзавелись женами. Раньше мы считали, что младший сын может прожить на пять сотен фунтов в год. А тут еще эта девушка.

Генерал, заметно волнуясь, пытался найти слова.

– Тебе это, возможно, не приходило в голову. Впрочем, у Сильвии, конечно, есть собственный доход. Понимаешь, о чем я? Если ты будешь жить не по средствам… В общем, ты тратишь деньги Сильвии на другую женщину, и общество этого не одобряет. Миссис Саттеруайт –  та всегда на твоей стороне. Что бы ни было! Клодин ей писала. Красивый и обходительный зять может повлиять на женщину. Но знай, если бы не твоя теща, Клодин давно перестала бы тебя принимать. И не только она, –  закончил он решительно.

– Благодарю вас, –  сказал Тидженс. –  Думаю, достаточно. Дайте мне пару минут поразмыслить над вашими словами.

– Вымою руки и надену пальто, –  с огромным облегчением откликнулся генерал.

По прошествии двух минут Тидженс заключил:

– Нет, сказать мне нечего.

Генерал с воодушевлением воскликнул:

– Вот и молодчина! Покаяние –  путь к исправлению. И вот еще что: проявляй больше уважения к вышестоящим. Все говорят, что ты гений. Слава богу, что ты не под моим началом. Ты, конечно, хороший парень, я не сомневаюсь. Но ты из тех, кто всю дивизию на уши поставит. Настоящий… как его там? Дрейфус!

– Вы считаете Дрейфуса виновным? –  спросил Тидженс.

– Черт побери! Он хуже виновного. Подозрительный, но не подкопаешься. Проклятье мира.

– Вот как… –  протянул Тидженс.

– Проклятье и есть, –  подтвердил генерал. –  Такие типы расшатывают общество. Никогда не знаешь, как к ним относиться. Невозможно их понять. К тому же он умен. Наверняка уже дослужился до бригадного генерала. –  Генерал приобнял Тидженса за плечи. –  Ну ладно, мальчик мой. Пойдем-ка лучше выпьем настойки. Верное средство от всех бед.

Тидженсу не скоро удалось подумать о своих собственных бедах. Экипаж, который вез их обратно, медленно и торжественно катил по извилистой дороге меж болот, приближаясь к вычурно-живописному нагромождению красных башенок старого города. Пришлось выслушивать генерала. Тот утверждал, что Тидженсу лучше не появляться в гольф-клубе до понедельника. Генерал сам найдет Макмастеру хорошую компанию. Макмастер –  парень что надо, разумный. Вот бы Тидженсу подзанять у него здравого смысла.

На поле генерала атаковали гости клуба –  им не понравилось, что их в лицо обозвали мерзавцами, поэтому они собирались обратиться в полицию. Генерал вежливо заметил, что они и есть мерзавцы и посему с понедельника не будут допущены в клуб. Впрочем, до понедельника они имеют право посещения, и никто не хочет скандала. Сэндбах тоже был страшно зол на Тидженса.

Тидженс сказал, что во всем виноваты нынешние времена, допустившие в джентльменское общество таких проходимцев, как Сэндбах. Даже если ты ведешь себя предельно порядочно, набегут эти проныры, напридумывают про тебя гадостей и всем раззвонят. Конечно, Сэндбах –  шурин генерала, оговорился Тидженс, но до чего противный тип. Сил нет!

– Знаю, мой мальчик, знаю, –  согласился генерал. –  Но так уж устроено общество. Клодин нужно было содержать, а Сэндбах –  хороший муж: внимательный, непьющий, правильных взглядов. Распутник, конечно, но что поделаешь. Клодин использовала все свое влияние –  женщины это умеют, –  чтобы устроить мужа дипломатом в Турцию, подальше от миссис Крэндалл, главной противницы суфражисток в городе. Поэтому Сэндбах так рассердился на тебя, –  подробно пояснил генерал.