Фонд А – Конторщица-4 (страница 6)

– Но я же ничего не умею, – испугалась Лида, – ну, в смысле – не помню я ничего…

– Не страшно, – успокоила я её. – я тебя на какую-то спокойную малоотвественную работу устрою. На первое время. А там посмотрим.

– На какую?

– Ну, можно к нам, в депо «Монорельс», в Ленинскую комнату, газеты рабочим будешь выдавать и карточки заполнять…. Туда всё равно никто не ходит. Или в нашу городскую газету – письма читателей принимать и регистрировать. Но там чуть сложнее. Да мало ли вариантов. Что-нибудь да придумаем! Ты, главное, выписывайся.

Несчастная женщина несмело кивнула, не в силах поверить, что жизнь уже изменилась на сто восемьдесят градусов.

– А когда похудеешь, мы тебя к зубному врачу отправим, сделаем тебе голливудскую улыбку…

– Какую? – не поняла Лида.

– Да это я так, – мысленно ругая себя, исправилась я, – красивую улыбку тебе сделаем.

– Ох, как я хочу золотые зубы, – мечтательно вздохнула Лида.

– Зачем же золотые? – удивилась я, – Это ведь некрасиво. Сейчас уже должны быть технологии, когда протезы делают под естественные.

– Золотые – это красиво! – непреклонным тоном заявила Лида. – Хотя, конечно, дорого. Я всё понимаю.

– Ну, ладно, сделаем золотые, – удивилась я таким странным понятиям о красоте. – А потом, когда ты похудеешь, мы сошьём тебе новый гардероб. В ателье. Есть у меня там одна знакомая.

– Но это дорого, – радостно ахнула Лида.

– Нормально, – отмахнулась я, – просто шить сейчас гардероб нет смысла, раз ты всё равно худеть будешь… сейчас просто купим самые необходимые вещи.

Лида мечтательно кивнула, её мысли витали где-то уже в облаках.

– А потом помогу тебе вернуть Витю. Замуж выйдешь…

– Спасибо тебе! – огромная слоноподобная туша Лиды бросилась мне на шею, чуть не похоронив под своим весом…

Мои воспоминания прервал подъехавший автобус.

Я возвращалась из автошколы, где отдала-таки справку Гашеву. Он обещал, что водительские права я теперь получу быстро, возможно даже и завтра.

Так что шла я прямо окрылённая. И путь мой был в наш отдел кадров. Я шла писать заявление на увольнение. Настроение, невзирая на причину, было приподнятым. Я чуть покопалась в себе и поняла, что мне давно уже хотелось личной свободы. Отработаю вот две недели, как того требует закон, затем месяца полтора просто поживу в Малинках. Буду загорать, купаться в пруду, варить варенья с Риммой Марковной, ходить в лес по грибы. Красота! В сентябре Светка пойдёт в школу, нужно будет всё купить, поэтому мы вернемся в город. А может быть, я с ними поеду, всё куплю, провожу Светку в первый класс, потом они с Риммой Марковной останутся, а я вернусь еще на пару недель в Малинки. Проведу бархатный сезон на даче.

Хотя лучше бы, конечно, поехать на море.

Размышляя как лучше провести выпавшие мне свободные деньки (ведь слишком долго гулять мне система всё равно не даст – тунеядство в СССР, мягко говоря, не поощрялось), я практически нос-к-носу столкнулась с Альбертиком.

Ну вот почему так не везёт! Хотела написать заявление и потом избегать его эти две недели. И вот на тебе!

– Вообще-то я вас искал, Лидия Степановна! – не предвещавшим ничего хорошего тоном сообщил он.

Я пожала плечами.

– Как вы посмели проигнорировать мой приказ?!

– Какой ещё приказ? – деланно удивилась я.

– Приказ прийти на доклад сразу после обеда! – Альбертик всё больше и больше раздражался.

– Не видела я никакого приказа, – ответила я и попыталась пройти мимо. – Извините, спешу.

– Прекращай ёрничать! – психанул Альбертик, – шутки давно закончились. За то, что ослушалась моего приказа и прогуляла полдня, я же и уволить могу!

– Замечательно, – спокойно сказала я, – прямо такое совпадение! А я как раз иду в отдел кадров писать заявление.

– Какое заявление?!

– На увольнение.

– Вот и хорошо, – внезапно успокоившись, расцвёл улыбкой Альбертик, – пишите заявление, Лидия Степановна, я с удовольствием подпишу. Хотя, конечно, лучше если я вас по статье уволю. Давно пора было это сделать.

– По статье уже не получится, – деланно-грустно вздохнула я, – раньше надо было, когда я на доклад не пришла. Акт надо было составить по форме и всё такое. А сейчас я уже тут.

– Да. Не сообразил. Тогда сами пишите заявление, – согласился с моими доводами Альбертик и, развернувшись, зашагал в другую сторону по коридору, а я отправилась в отдел кадров.

 В нашем отделе кадров, как обычно, царили фикусы, герань и прочая ботаническая ерунда, изображающая тропические джунгли в понимании простого советского служащего, который дальше соседнего колхоза, куда он ездил ещё юным пионером на картошку, никуда и не выезжал. Здесь, как обычно, суетилась куча народа, так что Тоню я не сразу и заметила.

Давно уже с ней не общалась. Да и видела лишь пару раз, мельком. Сейчас, вблизи, я рассмотрела её получше. Тоня сильно сдала, в уголках глаз залегли морщины, как и траурная складка у губ. Она понуро сидела, думая о чём-то своём.

– Привет, Тоня, – улыбнулась я, – как дела у тебя?

– Здравствуйте, Лидия Степановна. Спасибо, всё хорошо, – Тоня невнятно махнула рукой.

– Да ладно тебе, еще по имени-отчеству называть друг друга будем, – проворчала я, – рассказывай лучше, что случилось.

– Ничего не случилось, – упрямо поджала губы Тоня.

– Я же вижу, что не всё хорошо, – прицепилась я.

Внезапно между нами просунулся какой-то юркий юноша, в синем халате и нарукавниках:

– Антонина Михайловна, – звонким голосом сказал он, не обращая внимания на то, что мы разговариваем, – я уже все карточки заполнил, а нужно еще три бланка!

– Так, – решительно сказала я, отодвигая настойчивого юношу подальше, – пошли-ка, Тоня, прогуляемся.

– Куда? – лишенным выражения голосом спросила Тоня.

– Да хоть и ко мне, – ответила я, – чаю попьем, поговорим.

Вздохнув, Тоня нехотя подчинилась.

Мы вышли в пустой в это время коридор. Здесь шум, постоянно царивший в отделе кадров, был значительно тише. Ничто не мешало нам поговорить прямо тут.

– А теперь рассказывай всё, – заявила я строгим голосом.

И Тоня, чуть помявшись, начала рассказывать. Чем дальше она говорила, тем больше меня охватывала злость.

– Ты понимаешь, Лида, он же списывает вполне пригодную технику, – оглядываясь по сторонам, горячо шептала Тоня. – А оно же всё на других числится. После того, как Люся ушла в декрет, это на меня в нагрузку повесили. Сначала всё было нормально, а недавно вот началось. Последние две недели где-то.

Я внимательно слушала.

– Закупили два цветных телевизора для актового зала и Ленинской комнаты, – сделала круглые глаза Тоня, – и в тот же день списали. А я теперь эти акты нигде найти не могу. Представляешь? И телевизоры эти сюда даже не привозили.

Я вспомнила полупустую Ленинскую комнату в двумя шкафами, парой столов-стульев и бюстиком Ленина.

– А Люся как это всё подписывала?

– Ой, ты же знаешь нашу Люсю, – хмыкнула Тоня, – ей бы всё хи-хи да ха-ха, ну и пожрать ещё. Она подмахивала всё, не глядя, лишь бы работы поменьше. Вот он и пользовался.

Я покачала головой.

– А ещё же у нас есть своя база отдыха – целый комплекс в Орехово, – продолжала делиться Тоня. – Ты хоть знаешь о нём?

– Что-то такое вроде слышала, – неуверенно ответила я, – вроде Лактюшкина как-то рассказывала, что они раньше всем отделом туда на выходные ездили. Грибы собирать.

– Да, там заповедные места, лес, очень красиво, – кивнула Тоня и её забавная чёлка смешно подпрыгнула, – и там есть домики, баня, купальня, столовая и даже актовый зал…

– Ты была там?

– Да, в детстве мы туда часто ездили, – усмехнувшись, кивнула Тоня, и с гордостью добавила, – у меня же отец здесь токарем работал… в четвёртой бригаде. Они делали наиболее сложные мелкосерийные детали для локомотивов.

Мимо нас прошел рабочий из пятой бригады. Мы помолчали, пока он не зашел в отдел кадров.