Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 31)
Когда мы возвращались, английский офицер устроил так, чтобы к поезду прицепили особый вагон, в котором мы с комфортом вернулись в Тифлис.
Вскоре после этого мы поехали на несколько недель в Боржом, куда на летний сезон отправился тифлисский театр. Это был горный курорт необычайной красоты, в десяти часах езды на поезде от Тифлиса, с известными родниками минеральных вод, подобных Виши. Г-н Гурджиев тоже приехал туда. Наша жизнь была заполнена концертами, в которых я дирижировал, а моя жена иногда пела.
Однажды г-н Гурджиев принёс моей жене своё пальто. Снаружи оно было изрядно поношено и выцвело, но изнутри было отличным. (В то время в России ничего нельзя было купить). Не могла бы она перелицевать его? Моя жена была в растерянности, она никогда ничего не шила и боялась, что г-н Гурджиев может остаться вообще без пальто. Но он сказал, что это очень просто: «Нужно только взять белую нитку и пометить швы перед тем, как распарывать. Потом распорите их, и прогладьте, разглаживая старые швы и проглаживая новые. Весь секрет хорошего шитья – это осторожно следовать за белой ниткой и отглаживать», – настаивал он. И всё это нужно было сделать вручную, утюгом, нагревавшимся на примусе… С огромным трудом моя жена, наконец, справилась с этой работой, и г-н Гурджиев носил это пальто ещё много, много лет. Он часто говорил: «Если вы знаете, как сделать одну вещь хорошо, вы можете сделать всё».
XIV
Новый институт
Осенью все вернулись в Тифлис. Г-н Гурджиев готовил центр Работы, как в Ессентуках, но в соответствии с условиями жизни в Тифлисе. Всё началось на террасе нашего дома, было ещё жарко. Присутствовали доктор Шернвалл, чета де Зальцман и мы с женой. Г-н Гурджиев коротко объяснил идеи нового Института. Он говорил о цели и методах работы и о том дне, когда он надеется открыть Институт. Потом он нас спросил: «Как бы вы назвали наш новый Институт?» Мы пытались придумать название, связывающее всё то, что мы сейчас услышали от г-на Гурджиева. Но он отверг все предложения. Наконец, когда мы уже выдавили свои мозги, словно тюбик зубной пасты, возникло слово «гармонический».
Позже я понял, что г-н Гурджиев выбрал название раньше. Но вместо того, чтобы предоставить его нам готовым, он заставил нас искать его, подталкивая, пытаясь подвести нас ближе к основной мысли, пока не всплыло это слово. Наконец, мы придумали название, которое хотел г-н Гурджиев. Это название было: «Институт Гармонического Развития Человека».
Мы написали ряд обращений к правительству Грузии о предоставлении здания для Института, и они пообещали найти подходящий дом. Тем временем г-н Гурджиев начал работать над текстом брошюры об Институте. Он снова заставил нас пробудить разум и точно описать программу, которую он намеревался осуществить в Институте. Фактически, он написал весь текст с нашей помощью.
Когда брошюра была закончена и готова к печати, возник вопрос, что будет на обложке. Вечером, в гостях у де Зальцман, г-н Гурджиев попросил Александра нарисовать его портрет в овальной рамке. Нам всем это было очень интересно, и г-н де Зальцман сразу же начал работать. Вскоре появился хороший портрет, но каковы были наши ужас и отчаяние, когда вокруг портрета г-н Гурджиев заставил его нарисовать утюг, швейную машину – особо ненавистные нам – и разные орудия труда, видимо, чтобы представить инструменты для гармонического развития. Когда всё это было напечатано на жёлтой бумаге, брошюра выглядела, как дешёвая реклама провинциального оккультиста. Это вбило гвоздь в моё сердце. Я смотрел на это, как на очередную груду камней на нашем пути с г-ном Гурджиевым, которую нам нужно было перепрыгнуть. Как оказалось, на самом деле камней не было, и нечего было перепрыгивать, потому что у нас ещё не было места, чтобы принять кого-то, кто захочет присоединиться к Институту. Дом, обещанный грузинским правительством, ещё не был реальностью.
В этот же период снова началась гимнастика – в самой большой комнате квартиры де Зальцман. Г-н Гурджиев купил кабинетный рояль, старый и в очень плохом состоянии. На мою реакцию он ответил: «На хорошем инструменте любой дурак сыграет! Вы должны знать, как играть на плохом!»
Мы начали с «обязательных» упражнений, к которым я присоединялся, когда не был нужен аккомпанемент. Я «знал» их хорошо, делая их в Ессентуках, но сделать то, что я знал, всегда было непросто. Первое из них было для меня особенно трудным. Основанное на простых движениях, оно становилось всё более сложным; руки, ноги и голова двигались в разных темпах в своих повторяющихся последовательностях. Когда всё это собиралось вместе, то упражнение, на мой взгляд, становилось совершенно невыполнимым. Я был похож на старую ржавую вращающуюся машину, у которой нет внимания в переходах от одной позы к другой. Другие упражнения я считал более лёгкими: «Приветствие», «Руки вперёд» и так называемая «Мазурка». Но я начал понимать, что ни одно из этих упражнений никогда не сделать с одними теоретическими знаниями. Чтобы сделать их как следует, требуется очень много энергии и концентрации внимания. Когда я впервые приступил к ним, то удивлялся, как наивный ребёнок: когда же мы начнём делать эзотерические упражнения из тибетских монастырей и храмов Индии? Мне нужно было понять, что ценность этих упражнений не в знании их происхождения, но в опыте их сознательного выполнения.
К нам присоединилось много людей, и вскоре комната де Зальцман стала слишком маленькой для гимнастики. Одна из учениц договорилась со своим отцом, дантистом по фамилии Веллер, предоставить нам во временное пользование большой зал в его доме, пока не будет найдено обещанное здание. В то же время директор Государственного театра предоставил в распоряжение г-на Гурджиева кабинет рядом со своим собственным. Г-н Гурджиев не терял времени. По утрам, сидя в кабинете, он диктовал Л. текст «Борьбы магов». По вечерам у Веллера он начал первые репетиции этой постановки, сказав нам, что она будет показана в Государственном театре весной. Он начал со сцен, где несколько танцоров выполняют красивые движения учеников Белого мага, а также уродливые, искалеченные движения учеников Чёрного мага.
Затем появилась необходимость в создании музыки к танцам различных персонажей. Г-н Гурджиев дал нам разные манеры поведения различных национальностей, дополнив их отдельными деталями, присущими характеру каждой. Эти манеры позже служили для создания музыки к множеству упражнений, которые он давал время от времени.
В этот момент г-н Гурджиев сказал мне наедине: «Бросьте всё, оставьте всё: театр, консерваторию, концерты, уроки… всё». Но я чётко видел, что не могу и не должен выполнять это требование, ведь это оставит меня совсем без денег. Поэтому я ответил, что в любое время, когда я буду нужен для Работы, я буду присутствовать, и ничто не будет вмешиваться в неё. Но во всё остальное моё время я буду делать то, что считаю необходимым. Конечно же, мою работу в театре, занимающую целый день, нужно было бросить. Преподавая в консерватории и давая частные уроки, продолжительностью до семи часов, – я никогда не был нужен г-ну Гурджиеву раньше восьми, – я мог зарабатывать на жизнь и в то же время поддерживать положение композитора. Мы никогда не знаем, что случится позже. Бросить всё будет неправильно. Я помню, как г-н Гурджиев говорил мне: «Если я скажу вам заняться мастурбацией, вы послушаетесь меня?» Будущее показало, что я был прав в своём решении.
Работа продолжалась, но дом для Института, обещанный правительством, оставался только обещанием. Г-н Гурджиев объявил, что он будет сворачивать свою Работу в Тифлисе. Услышав это, доктор Шернвалл и г-н де Зальцман стали очень активными. Шернвалл, эксперт в переговорах, взял на себя беседу с высшими парламентскими чиновниками. Де Зальцман, помимо общения с другими представителями власти и городскими советниками, которых знал лично, нарисовал карикатуру для сатирического грузинского журнала «Бич дьявола». Вскоре карикатура появилась на страницах журнала. На ней была изображена главная площадь Тифлиса, называющаяся Ереванская площадь, со всеми видами мебели, посуды, кастрюль, сковородок, сваленных в кучу вокруг старой печи, и в середине г-н Гурджиев в окружении своих учеников. Все закутанные в пальто. Надпись ниже гласила: «Голос из окна: „Как-нибудь он найдёт место для своей Работы“». Это произвело такое сильное впечатление на городские власти, что они выделили нам двухэтажный дом напротив реки, с большим залом на первом этаже.
Следующей проблемой было обставить дом. Во-первых, нам нужно было приготовить зал для гимнастики. У нас был рояль, но нужно было что-то, на чём люди могли бы сидеть. Некоторые из нас пошли на склад пиломатериалов и взяли доски для скамеек. Г-н Гурджиев где-то раздобыл молоток, рашпиль и пилу, и начались плотницкие работы. Над всеми изделиями он работал сам, показав себя, как образцового плотника. Были сделаны скамьи для пятидесяти-шестидесяти человек и окрашены в тёмно-коричневый цвет, а сверху беспорядочно нанесены пятна различного цвета. Когда скамьи расставляли возле стен или выставляли рядами во время лекций, общая картина производила впечатляющий эффект.