Фома Гартман – Наша жизнь с господином Гурджиевым (страница 30)

Вскоре мою жену тоже ждало испытание, когда ей пришло время петь Микаэлу. Сложность заключалась в том, что у неё почти не было опыта в игре на сцене, хоть она и пела отдельные оперные арии на концертах. В канун выступления у неё была довольно сильная температура, и она очень нервничала.

Генеральная репетиция «Кармен» прошла очень хорошо, и после неё было собрание. На одной стороне сцены сидели режиссер вместе с Черепниным, г-н де Гартман, г-н де Зальцман, исполнительница главного сопрано (без которой опера вообще не состоялась бы) и я. Я не рассматривалась как оперная певица, только как жена г-на де Гартмана. Остальные певцы и участники оперы расположились на противоположном краю сцены. Я чувствовала что-то вроде ревности от других исполнителей, чего никогда не случалось ранее во время репетиций.

Г-н де Зальцман сказал, что придёт к выступлению и поможет мне создать образ. Он просил меня взять костюм и уложить волосы в две длинные косы, как делают девушки в горах Баварии. Черепнин был очень добр и на всех репетициях всегда напоминал мне ни на что не обращать внимания на сцене. Только: «Обращайте внимание на мою палочку, на меня, дирижёра. Всегда могут быть ошибки, поэтому вам нужно следить за оркестром и моей палочкой».

Как я была ему благодарна! Во время представления дон Хосе в моей сцене с ним начал петь другие слова, не те, которые он пел на репетициях. Я быстро взглянула на Черепнина, он кивнул и улыбнулся, приглашая меня жестом спокойно продолжать, поэтому я вступила в свою партию так, как будто дона Хосе не существовало. Поскольку это был мой дебют в настоящей опере, я очень легко смущалась тем, что кто-то пел неправильные слова, и могла подумать, что ошибки делаю только я одна.

В перерыве Черепнин пришёл ко мне и сказал: «Сейчас, в последнем акте, вы одна – в горах, и вам не нужно заботиться о своём партнёре. Поэтому просто пойте, как вы чувствуете, а я буду сопровождать вас».

Когда я вышла на сцену в четвёртом акте, я увидела в конце зала чёрное пятно. Поскольку я знала, что никто из публики не был в чёрной шляпе, я поняла, что это г-н Гурджиев, который, возможно, очень мне помог. Однажды он мне сказал: «Если вы боитесь, только взгляните, и я буду там; пойте, и не думайте больше ни о ком в зале». Я на самом деле пела молитвы Микаэлы чудесно, преклоняя колени и, тихо взяв высокое «до», удерживая его очень долго, с чувством. Я получила неожиданный шквал аплодисментов.

Я пела Микаэлу ещё несколько раз, а также начала разучивать Джильду из «Риголетто».

Однако я была не совсем здорова и становилась всё слабее и слабее. Г-н де Зальцман отвёл меня к своему знакомому, хорошему доктору. Доктор сказал, что что-то не то с моими лёгкими, и если я сразу же не поеду в горный санаторий, он не отвечает за моё здоровье. Конечно, мы не могли себе позволить поехать в известный санаторий, находящийся в Австрии, поэтому я рассказала всё г-ну Гурджиеву, спрашивая его совета.

Г-н Гурджиев рекомендовал мне каждое утро есть сало, и попросил меня принести ему бутылку красного вина, которую он держал у себя несколько дней. Потом он сказал мне выпивать рюмку этого вина перед каждым приёмом пищи. Мне нужно было лежать на открытом воздухе на террасе, хотя на дворе стояла зима. Я лежала там каждый день, накрытая всеми одеялами, которые у нас были, с двенадцати до часу дня. Я делала всё, что требовал г-н Гурджиев, и через три недели мы с г-ном де Зальцманом снова отправились к тому же доктору. После того, как он меня осмотрел, он сказал, что очень рад, что я послушалась его и поехала в санаторий, так как в моих лёгких не осталось и следа инфекции. Я сказала ему, что никуда не ездила, но получала другое лечение и очень счастлива, что он порадовал меня такими результатами обследования.

За это время г-н Гурджиев нашёл большой зал, где начал проводить гимнастику и беседы. Он не разрешал мне делать гимнастику, опасаясь за моё здоровье; поэтому я была кассиром и собирала деньги от людей, которые приходили заниматься.

Моя деятельность начала расширяться. Я стал писать для газет. Моя первая статья посвящалась армянскому композитору Комитасу Вардапету[11], о котором я написал библиографический очерк и критический анализ его хоровой музыки и произведений для одного голоса. Позже я читал лекции о нём, как вступление к концертам его музыки. В этих концертах принимала участие и моя жена. Она даже разучила одну из его песен на армянском. Наша армянская ученица Лили Галумян научила мою жену произношению слов. Сами армяне не знали, какой у них есть чудесный композитор, и не осознавали места, которое он занял в их культуре.

Кроме армянской музыки, меня попросили поработать с грузинской музыкой, что я и делал два или три часа в день. Практически каждый вечер мы ужинали с директором Оперного театра, г-ном де Зальцманом и знатоком грузинской музыки. Было много разговоров про следующий сезон, где мне предстояло дирижировать несколькими представлениями, и наши дружеские отношения с директором театра укреплялись.

Вскоре г-н Гурджиев придумал для нас с женой другое задание. В начале июня нам нужно было поехать в Ереван, столицу Армении, чтобы дать несколько концертов. Мы смогли это организовать благодаря моей репутации среди армян и моей статье об их композиторе Комитасе. В этом проекте нам помогал Филиппович, инженер из Польши. Мы останавливались в его доме под конец экспедиции, и он пел на наших концертах в Сочи. Интерес Филипповича к г-ну Гурджиеву и его Работе привёл его в Тифлис, и он присоединился к нашей группе ненамного позже, чем приехали мы сами. Он тоже разучил несколько песен Комитаса и поехал с нами помочь организовывать концерты, а также петь в нескольких из них.

Путешествие на поезде сопровождалось множеством трудностей из-за недавнего окончания войны с турками. Железная дорога проходила через места, опустошённые отступающими армиями. Даже большинство сидений в пассажирских вагонах были сломаны. Мы брызгали пол дезинфицирующим средством, уничтожая вшей и других паразитов, которые переносили тиф.

Из-за нашествия турок армяне голодали. Президент Армянской республики Хатисов сказал мне, что еще месяцем ранее он сам видел на улицах сотни умирающих от голода людей. Однако к тому времени, как мы приехали, прибыла американская мука, и повсеместного голода больше не было. Несмотря на это, проходя через рыночную площадь, мы видели нескольких людей, сидящих как трупы, бездомных и голодных, ожидающих смерти.

Из-за отсутствия транспорта от вокзала до города Еревана нужно было идти пешком около двух вёрст. Не было и номеров в отеле. Здесь нас снова спасло чудесное восточное радушие. Едва знакомые люди помогли нам найти квартиру, которую только что освободили несколько офицеров. Единственной мебелью была железная кровать, покрытая досками. Было очень жарко, только что начался июль. Снова опасаясь паразитов, мы раздобыли керосин и налили его на доски кровати и на пол вокруг каждой ножки, чтобы клопы не могли добраться до кровати. Мне нужно было спать на полу, и я начертил керосином магический круг. Моя жена спала на досках. Утром, когда я её будил, то обнаружил клопа на её лице. Несмотря на керосин, насекомое проползло по стене до потолка и спрыгнуло на свою добычу!

Филипповичу пришлось хуже. Несколько офицеров пригласили его на квартиру одного из их командиров, который отсутствовал. Когда он перевернул доску на кровати, то с изумлением обнаружил, что доска с изнанки чёрная – это были клопы…

После ночи в поезде и ночёвки в подобных условиях нам нужно было подготовить всё к концерту – заказать зал, напечатать программу, объявления, посетить известных людей и устроить все детали. Но это было просто, поскольку мы воспринимали это как «задание», которое нужно выполнить настолько хорошо, насколько возможно.

Были объявлены три концерта: первый – европейской и русской музыки; второй включал в себя мою лекцию о Комитасе и исполнение моей женой его песен на армянском; а третий – со смешанной программой. Поскольку Армения в это время была занята английскими войсками, английский офицер посетил наш второй концерт и прошёл за сцену увидеться с нами по окончании. Поинтересовавшись, как мы добрались до Еревана из Тифлиса в такое время, он сказал, что если мы известим его, возвращаясь, он организует для нас лучшие условия.

В последний день нас пригласили на чай в гости к архиепископу Сарпазану Хорену. Его дом располагался в самой высокой части Еревана, откуда был почти вертикальный обрыв к реке Раздан. На дальнем краю зелёной степи, раскинувшейся справа по горизонту, стояли два пика горы Арарат, один очень высокий, другой пониже, освещенные лучами заходящего солнца. Когда опустилась ночь, полная луна светила сквозь тёплый южный воздух, и гора Арарат была укутана покровом дымки – незабываемое зрелище! Звучала особая восточная музыка, потому что архиепископ также пригласил своего родственника, одного из лучших в Армении исполнителей на таре – струнном инструменте.

С помощью этого путешествия в Ереван г-н Гурджиев дал нам ещё одну возможность послушать настоящую восточную музыку и музыкантов, чтобы я мог лучше понять, как должна быть написана и интерпретирована его музыка. Чтобы оценить такой опыт, нужно было жить с г-ном Гурджиевым, развивая силу внимания и глубоко запоминая эти впечатления, без отвлечения на ненужные ассоциации.