Флоренс Толозан – Эхо наших жизней (страница 5)
Бросаю полотенце, книгу и крем от загара в корзинку, купленную утром в портовой лавчонке, отправляюсь на пляж.
Иду золотыми песчаными дюнами, пряно благоухающими медом и карри от цветущего бессмертника, и усаживаюсь, глядя на море.
В корзинке никак не могу отыскать свои солнцезащитные очки – а ведь они только что там были.
Вот пляжное полотенце – и все, сумка пуста. Их в ней нет.
Рукой нащупываю что-то завалившееся за подкладку сумки. Наверное, фабричная этикетка. Снова ищу. Под подкладкой нащупываю что-то твердое и наконец извлекаю свои очки.
Подумываю, не потребовать ли обратно деньги, и тут, к своему большому удивлению, вижу маленький сложенный клочок бумаги.
Послание на английском.
Рассматриваю написанное. Чернила выцветшие. Листок малого формата, почерк детский.
Сочиняю в уме ответ, который все равно не смогу послать отправителю.
Теперь я и говорю только с собой…
Я тщательно спрятала неожиданную находку и уставилась в пустоту – бескрайнюю – над горбами дюн.
Солнце обжигает лицо. Запрокинув голову, отдаюсь ритмичному плеску прибоя, в который пронзительными криками вмешиваются чайки.
Душа поднимается в высокое голубое небо. Немыслимо голубое.
Держать тоску на расстоянии – труд, который требует сосредоточенности и не дает передышки. Прилежно стирать воспоминания о счастливых днях, уничтожать всплывающие обрывки разговоров, вещи, запахи, звуки музыки – бесчисленные мелочи, уже задним числом исполненные смысла и причиняющие жгучую боль.
Запретить себе думать о будущем. Вообще ни о чем не думать.
Только действия, одно за другим.
Действия, поступки – вот моя опора, они поддерживают меня в жизни.
Слиться с окружающим. Стать пеной, перышком на ветру, горячим обволакивающим песком.
Я пристально вглядываюсь в волну – вот она обрушивается на берег и с шумом откатывается обратно в море. Я так же уязвима, как разбитые раковинки, которые она поднимает и уносит прочь. Что они чувствуют, кому какое дело… Как они, я выброшена на песок, на обочину моей опустевшей жизни, потерянная, полуживая.
«Нет в мире одного – и мир весь опустел»[1]. Ламартин знал, о чем писал.
Прошла неделя, как он меня бросил.
Неделя борьбы – чтобы не пойти ко дну.
Теперь есть лишь две временные реальности:
Я нанизываю один час на другой и внимательно слежу, чтобы они наполнялись простыми вещами, – чтобы забыть, как же это печально: оказаться брошенной.
Буду ждать, пока накопится
Страдание разожмет свои объятия.
«Все будет хорошо» – так неуклюже говорят мне близкие в напрасных попытках утешить. Говорят, что на меня работает время, мол, жизнь идет себе дальше и уносит боль после того, как исчезают те, кого мы любили.
Но никому и не вынести такой боли ad vitam aeternam (до скончания века).
И все-так ждать, несмотря ни на что!
Как бы мне хотелось, чтобы бесчеловечная пытка немедленно прекратилась!
Эй, там, в горних, есть кто-нибудь? Помогите!
Провожаю взглядом белую полоску, оставленную в небе летящим самолетом.
Не видя избавления от гложущей меня тоски, я безропотно решаю заполнять свои дни морской пеной, перьями на ветру, обволакивающим горячим песком.
Благоразумие подсказывает, что надо мужественно смотреть вперед, но я-то прекрасно знаю, что мне ничего не разглядеть за ослепительно-голубой линией горизонта. И то же самое мне весьма справедливо сказала продавщица, отсчитывая сдачу, пока я рассматривала старые фотоснимки побережья, развешанные на стенах. «Слово смотрительницы маяка», – заверила она со смехом.
Я думаю о квадратной с куполом башне из тесаного камня на мысе Эспигетт, и мне кажется, поднимись я даже на тридцать метров и войди в помещение с фонарем, я все равно ничего не увижу. Вокруг маяка сухая трава, а его верх почему-то на четверть покрашен черной краской.
С тех пор как маяк построили, он не сопротивлялся песчаным наносам с побережья, и все дальше отступало от него Средиземное море. Но его фонарь, вот уже полтора века освещающий песчаные берега, все-таки мигает. В ясную погоду его видно почти на сорок пять километров.
Я спрашиваю себя: а какой маяк может осветить своим огоньком мой путь, мою потерявшуюся в тумане жизнь?
Что же несет мне будущее? Понятия не имею.
Мое сознание – мель, со всех сторон волны, я нигде, и размыты границы между прошлым и будущим.
Встаю и иду в море.
Вода прохладная.
Каждый взмах рук отгоняет от меня все дальше печальные мысли. Но они словно съежились где-то внутри, не позволяя оставить все позади. Я чувствую, как они проталкиваются, как рвутся к поверхности, и неустанно борюсь с ними.
Плаваю до изнеможения. Напряжение мышц ненадолго отвлекает меня от моей боли.
Я должна цепляться за все, что способно отвести от меня тяжелую глухую обиду, которая навалилась, когда слезы высохли, а надежда на возвращение любви покинула навсегда.
Что ж, буду укреплять плотину, которую с каждым днем стараюсь сделать чуть выше; жалкое сооружение по сравнению с напором воспоминаний, рвущихся из тех времен, когда счастье казалось нам совершенно естественным состоянием.
Когда мы оба были счастливыми.
Эг-Морт, юг Франции
Четыре буквы, вбитые в поисковик.
Фотографии выскакивают на экране планшета.
Рисовые поля, храмы, цветы, водопады. Всюду улыбающиеся лица. Они излучают счастье.
Углубляю поиск.
Судя по всему, имя как мужское, так и женское и по-балийски означает «безмятежность».
Мои пальцы барабанят по клавиатуре.
Райские пляжи в окружении пальмовых рощ, вулканы, роскошные экваториальные леса. Что за дивное место! Какие ослепительные краски.
Сколько может стоить путешествие на Бали? Теперь я вольна ехать куда заблагорассудится. Я ушла с работы несколько месяцев назад, я только что получила обратно деньги за билет в Дублин и в конце недели должна вернуть ключи от квартиры.
В той, прошлой жизни предполагалось, что я приеду к моему возлюбленному в Ирландию, в район озер Коннемара. Все было организовано и спланировано до мельчайших деталей, и вдруг Матиас дал задний ход.
Шок оказался тем сильнее, что я ничего подобного даже представить себе не могла.
Мы живем в уверенности, что беды случаются только с другими. Редко кто готовится получить кирпичом по голове. Но внезапно на тебя, ни о чем не подозревающую, обрушивается беда. И ты падаешь на землю и не можешь дышать.