Флоренс Толозан – Эхо наших жизней (страница 3)

Потом я пойду по течению реки и доберусь до того места, где она впадает в озеро Лох-Корриб, и по его берегу спущусь в Голуэй.

Я слышу далекий колокольный звон из монастыря. Скоро сестры обнаружат, что меня нет. Страх охватывает меня сильней.

Я поднимаюсь на вершину холма, спускаюсь по другой его стороне. Торфяник. Ноги вязнут. Я невольно иду гораздо медленнее.

Перехожу через множество ручейков. Старые ботинки промокли от ледяной росы.

Впереди, насколько хватает глаз, тянутся ланды, разделенные на участки невысокими стенками из камня.

Ни одной живой души. Только бы и дальше так было.

Ястреб с небесной высоты камнем срывается вниз и хватает добычу.

Пухлые тучи затянули высокое небо, заморосил мелкий дождь, капли стекают по лицу. Я покрепче запахиваю шерстяное пальто, укутывая Луга – он крепко спит, – только бы не уронить на размокшую землю.

Наконец вижу деревья, которыми поросли зеленеющие берега Клэр, выхожу на извилистую тропинку – она ведет к узенькому старому мосту.

Ускоряю шаг, спеша найти укрытие и побыстрей дойти до кромки озера. А за ним, дальше – северный берег Атлантического океана, он всего в трех милях отсюда.

Я представляю себе его гигантские бурные волны, с грохотом разбивающиеся об изрезанный скалистыми утесами берег.

Мне не терпится увидеть собственными глазами эту безоглядную мощь, так красиво описанную в книгах, – я ведь видела только наше графство, в котором появилась на свет.

Мэгрид говорила мне, что Лох-Корриб считается настоящим внутренним морем. В нем насчитывают триста шестьдесят пять поросших лесом островков по числу дней в году.

Ближе к полудню я дохожу до озера. Еще два добрых часа ходьбы, и я в порту Голуэй – а там сразу на пароход, и я плыву в Великобританию.

Луг настоятельно требует грудь.

Я прячусь за кустарником среди руин средневековой часовенки, сажусь, прислонившись к древнему кельтскому кресту – он весь покрыт лишайником.

Любуюсь счастливой рожицей Луга и его ротиком, который так жадно сосет.

Сердце переполняется любовью.

Поднимаю голову и не могу отвести глаз от величественной и угрюмой красоты, открывшейся мне. За невзрачной долиной, радующей лишь всевозможными оттенками зелени, высятся мрачные и грозные горы, касаясь вершинами переменчивых облаков. Гладь воды мерцает искрами в лучах света, что робко пробиваются сквозь туман.

Наскоро напившись из ручья, я похлопываю своего малыша по спинке, целую его и опять выхожу на дорогу.

Безмятежно спящее озеро я оставляю справа и направляюсь теперь к большой реке.

Насытившийся Луг заснул.

Я вздрагиваю от петушиного крика – он прозвучал громче плеска воды, который доносится от мельничных колес.

Старинный дом-крепость с квадратной башенкой на крыше я миную, прячась в густой сорной траве – она послушно пригибается под прихотливыми порывами шквалистого ветра.

Проходя мимо деревенской лачуги в углу кладбища, я краем глаза ловлю пронзительный взгляд старухи – она внимательно следит за мной из окошка, наполовину скрытая занавеской.

Я проворно прячусь за торфяную кучу.

Дверь открывается с меланхолическим скрежетом.

– Кто там, эй? – кричит старуха, вглядываясь туда, где я укрылась. – Да ведь я вижу вас. Покажитесь!

Сердце у меня стучит так сильно, что вот-вот наверняка выпрыгнет из груди.

Просыпается Луг и сразу начинает плакать.

Старуха хватает палку и, хромая, идет ко мне.

Я вскакиваю и стремглав убегаю прочь. Длинная юбка намокла и вся в грязи. В ней трудно бежать. В ней широко не шагнешь.

Всего на миг я оборачиваюсь и вижу, как фермерша быстро семенит обратно в лачугу.

С облегчением замедляю шаг, чтобы перевести дыхание.

Я перелезаю через несколько низких стенок – они бесконечными серыми змеями следуют за изгибами холмистой долины. Протискиваюсь среди баранов – они мирно щиплют травку. Им невдомек, какая драма тут разыгрывается.

Споткнувшись о кочку, вспоминаю легенды о феях – феи, они как раз и живут внутри таких земляных кочек.

Молю фей мне помочь. Вот только не знаю, умеют ли они читать мысли?..

Миную одно пастбище, потом другое. Потом еще одно.

Ноги болят ужасно. И все внутри меня тоже. Чувствую, что теряю много крови. И слабею.

С трудом взбираюсь на косогор, цепляясь за крепкие стебли травы, и вдруг слышу мужские голоса.

Навстречу мне спускаются крестьяне.

Через несколько секунд, если я не сдвинусь с места, они окажутся прямо передо мной.

Я прячусь на дне какой-то ямы и замираю.

Надо мной проплывают массивные фигуры; они не замечают меня.

Я с облегчением перевожу дыхание, и вдруг Луг начинает плакать.

О боже! Доля мгновения – и я уже дала ему грудь.

Он тут же затихает. Один из крестьян внезапно поворачивает обратно.

Услышали. Я каменею.

Он быстро подходит прямо к моему укрытию.

А я не могу даже шевельнуться.

– Я ее нашел! – громогласно вопит мужик. – Эй, Родан, Патси, а ну гляньте-ка, что тут у меня!

Я выпрямляюсь и пытаюсь убежать, но мне преграждают путь, меня хватают крепкие руки.

– Ого-го! Ну и ну! Что за картинка! Сама Дева Мария с Младенцем-Иисусом! – ухмыляется парень и берет меня двумя пальцами за подбородок.

– Из приюта сбежала, ручаюсь, – замечает другой, подошедший сразу следом.

– Значит, правду сказала вдова О’Доэрти. Ей не почудился писк огольца на ее участке.

– Ты подумай! И умишком слаба, и мясцо на костях обвисло, а ушки на макушке по-прежнему! Она еще всех нас похоронит, это я вам точно говорю! – добавляет третий крестьянин угрюмо.

Шутка вызывает громовой гогот у здоровенного детины, Луг принимается плакать вдвое громче.

– Займись-ка карапузом, Патси, а то у меня от него уже перепонки лопаются. А мы с Роданом поглядим, что за девчонка.

Грязные жирные ручищи хватают моего сынка, тот надсаживается во все горло.

У меня подкашиваются ноги. Я падаю на колени.

Молю о милосердии.

– Да заткнешься ты, наконец! – бросает мне тот, кого назвали Роданом; в его голосе нескрываемое презрение.

Я пытаюсь подняться, тяну руки к Лугу.

Шквалистые порывы ветра хлещут меня по лицу.

Меня грубо схватили, поставили на ноги.