Findroid – Будни работника гильдии (страница 7)

— Они нас боятся, — поправил Бьёрн, — это немного разные вещи.

— А тебя не смущает, что вас боятся?

Он пожал плечами.

— Меня много что смущало в первый год, а потом прошло.

Бьёрн сказал это спокойно и обыденно, как простую констатацию факта. Прошло, и всё, как проходит акклиматизация, как проходит тоска по дому, как проходит удивление от двух лун в небе. Сначала замечаешь, потом привыкаешь, потом и вовсе перестаёшь замечать.

Мне стало интересно, что ещё у него прошло за эти два года, и чуть-чуть тревожно.

Дом вдовы Марны нашёлся легко, он был единственный с синей дверью на всей улице. Маленький, покосившийся, с крошечным огородиком, на котором что-то чахло в неравном бою с сорняками.

Я постучал. Дверь открыла женщина лет шестидесяти, худая, с цепким взглядом и руками в муке. Похожа на тех деревенских женщин, которые знают всё обо всех и помалкивают не из доброты, а из расчёта.

— Чего надо?

— Гильдия Серебряного грифона. Нам нужно осмотреть комнату, которую снимал человек в капюшоне. Тот, которого увезла стража.

Марна окинула подозрительным взглядом сначала меня, потом Бьёрна. На Бьёрне взгляд задержался дольше.

— Вы из этих, — она кивнула в сторону центра., — из Отбитых?

— Он – да, а я из гильдии

— Тогда заходите. Только он пусть руки держит при себе.

Дом внутри был чистым, хоть и бедным. Пахло свежим хлебом, и после копоти в доме старосты этот запах казался почти райским. Марна провела нас по узкому коридору к двери в конце.

— Здесь жил. Три недели, платил вперёд серебром. Тихий был, никуда не выходил днём, только по ночам, — женщина открыла дверь и отступила. — Я сюда не заглядывала с тех пор, как его забрали, боязно.

— Почему боязно?

Вдова не ответила. Просто посмотрела на меня так, как смотрят на человека, задающего вопрос, ответ на который он увидит через три секунды.

Я шагнул через порог и замер.

Комната была маленькой, с узкой кроватью, столом у окна и табуретом. Обычная комната постояльца, каких сотни в каждой деревне, но стены

Стены были покрыты темно-красными символами, нарисованными чем-то, что, я очень надеюсь, не было кровью. Хотя если вспомнить, что наш постоялец – кровавый колдун, надежда была слабой. Круги, линии и руны сложидись в сложный узор, расходящийся от центра комнаты к углам словно паутина, сотканная математиком-маньяком. Каждая линия была проведена аккуратно, с пугающей тщательностью. Тут не безумец рисовал, тут работал профессионал.

На столе лежали черные, оплавленные свечи и ножи. Три штуки, все разного размера, тоже со следами красного. Рядом я увидел стопку пожелтевших бумаг, исписанных мелким, убористым почерком.

— Это — начал Бьёрн.

— ритуальный круг, — закончил я, чувствуя, как на затылке шевелятся волосы. — Он что-то готовил, что-то большое.

Мне стало страшно, по-настоящему, нутром. Не так, как было страшно при встрече с Отбитыми, там был, скорее, шок. Здесь другое. Здесь комната тихого постояльца, который три недели жил в маленькой деревне, ходил по её улицам, здоровался с соседями и рисовал кровью на стенах.

Я подошёл к столу, стараясь не наступать на символы на полу – не из суеверия, просто не хотелось – и взял верхний лист бумаги. Текст был на языке, которого я не знал, но некоторые слова повторялись, и рядом с повторяющимися словами стояли даты.

— Бьёрн, какое сегодня число?

— Семнадцатое.

Я посмотрел на бумагу. На листе число двадцать было обведено кружочком и дважды подчёркнуто.

— Через шесть дней, — сказал я. — Что бы он ни планировал, это должно было случиться через шесть дней.

Бьёрн подошёл ближе и заглянул через плечо. Я почувствовал, как он напрягся, и подумал, что ему тоже не по себе. Хорошо, значит, я не один тут нервничаю.

— Думаешь, Бабай его остановил случайно?

— Думаю, Бабай его раскрыл. Случайно, — я обвёл взглядом комнату: символы, ножи, свечи, эти аккуратные линии на стенах. — Кровавые колдуны не призывают демонов просто так. Это дорого, в смысле, требует жертв. Он призвал демона, потому что испугался, что его план рушился.

— И какой был план?

Я посмотрел на символы, на круг на полу, на ножи, на даты в бумагах и понял, что не знаю. Мне нужен кто-то, кто сможет прочитать то, что я вижу. Кто-то, кто разбирается в кровавой магии, в ритуальных кругах и языках, на которых пишут кровавые колдуны.

— Не знаю, — сказал я, — но нам нужен кто-то, кто умеет читать такие вещи.

— Консур, — неожиданно сказал Бьёрн.

Я повернулся к нему.

— Что?

— Консур. Он же бард, п барды знают всякое, в том числе и про тёмную магию, — Бьёрн поморщился как человек, вынужденный рекомендовать стоматолога, которого сам боится. — Не спрашивай, откуда я знаю.

— Консур? — переспросил я, потому что мне нужно было убедиться, что мы говорим об одном и том же человеке. — Тот, который пахнет канализацией и пристаёт к беременным женщинам?

— Тот самый, — Бьёрн развёл руками. — Добро пожаловать в Отбитых.

Я вздохнул, затем еще раз посмотрел на стены, покрытые кровавыми символами.

Конечно, бард из храма Безумного бога – кому ещё разбираться в кровавых ритуалах? Логично, безупречно логично в той извращённой логике, по которой живёт этот мир и конкретно эта группа.

Глава 4. Жатва душ

Мы с Бьёрном вернулись на площадь, где остались остальные Отбитые.

Бабай проснулся и теперь сидел у стены, прикладываясь к фляге со странным выражением, чем-то средним между философской задумчивостью и экзистенциальным кризисом. Лалуна стояла в стороне, демонстративно игнорируя всё и всех: деревню, её жителей, сокомандников и саму концепцию ожидания. Анкурик успел нажить себе врага в лице местного кота.

Рыжий зверь шипел на него с крыши сарая, выгнув спину дугой. Анкурик стоял внизу, сжимая кулаки, и на пальцах у него подрагивали бледные огоньки: псиблейды формировались и гасли, формировались и гасли, будто у полуэльфа нервный тик.

— Он смотрит на меня, — процедил Анкурик, не отводя глаз от кота. — Этот кот думает, что я хафлинг.

— Коты не думают о хафлингах, — сказал я, подойдя.

— ЭТОТ ДУМАЕТ.

Кот зашипел громче, словно подтверждая. Я решил не спорить. Давно стало ясно, что с Анкуриком спорить о хафлингах – это как объяснять стене, что она стена. Стена не слушает, она просто стоит.

Консура я нашёл на прежнем месте у воронки от колодца. Старый бард сидел на камне, перебирая струны лютни, мелодия выходила тихой и размеренной. Каркаша расхаживала рядом, задрав голову, как на параде. Шаг, поворот, шаг, поворот – ну прямо генеральская инспекция невидимого войска.

— Консур, — позвал я барда, — нам нужна твоя помощь. Мнение эксперта, так сказать.

Бард поднял голову. Беззубая улыбка мгновенно расплылась по его лицу, такая безоблачная, как у ребёнка, которого позвали играть.

— Молодой господин нуждается во мне? Какая честь! Я к вашим услугам, всецело и безраздельно! Если желаете, могу спеть о нашей встрече, о том, как судьба свела

— Мне нужно, чтобы ты посмотрел на ритуальные символы, — я решил сразу перейти к делу, пока бард не начал сочинять балладу.

Консур тут же изменился в лице. Улыбка не исчезла, но взгляд изменился. Что-то в нём проскользнуло, почти неуловимое, будто двинулись шестеренки невидимого механизма. Веселье осталось на лице, но из глаз ушло.

— Ритуальные символы? Какие ещё ритуальные символы?

— Мы нашли их в комнате колдуна. Похоже, он что-то готовил, и нам надо понять, что именно.

Консур медленно поднялся. Колени его довольно громко хрустнули, и ворона вспорхнула ему на плечо.

— Божественный попугай чует тёмную магию! — прокаркала Каркаша. — Веди нас, смертный!

Мы пошли обратно к дому Марны. По дороге я коротко рассказал, что мы с Бьёрном нашли: про символы на стенах, круг на полу, ножи, даты. Консур слушал молча, и вот это молчание было, пожалуй, самым тревожным из всего, что я видел за день.

За время нашего знакомства бард не затыкался ни на минуту. Ни в дороге, ни за едой, даже во сне, по утверждению Бабая, он спящий бормотал куплеты. Но сейчас Консур молча шёл по деревенской улице, и только его узловатые пальцы, неожиданно сильные для такого дряхлого старика, перебирали что-то невидимое в воздухе, словно ощупывая ткань.

Когда мы вошли в комнату колдуна, бард замер на пороге.