Findroid – Будни работника гильдии (страница 8)

— Ох, — сказал он.

Всего одно слово, но в этом «ох» ощущался столько, сколько в его обычных тирадах не набиралось за час.

— Плохо?

— Ну как сказать... Скорее, интересно, — Консур шагнул внутрь, разглядывая символы на стенах.

Двигался он теперь по-другому: не шаркая, не горбясь, он мягко и пружинисто обходил линии на полу с какой-то невероятной точностью. Старик знал, куда наступать, а куда нет.

Бард провёл пальцем по одной из линий, поднёс к носу и понюхал.

— Кровь. Кажется, свиная, если не ошибаюсь. Для начертания её хватает, человеческая нужна только для активации, и маг мог ограничиться собственной.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросил я.

Не то чтобы мне это было прямо интересно, но такие познания в ритуалистике от полоумного барда немного настораживали. Это как если бы ваш дворник вдруг начал рассуждать о квантовой физике, да ещё со знанием дела.

Консур обернулся. В его глазах мелькнула не то грусть, не то усталость, но не сегодняшняя, не от дороги и не от возраста. Усталость старая, вросшая в него, как годовые кольца в дерево.

— Я не всегда был бродячим бардом, господин Ёр, и не всегда был старым. В молодости я много чего делал и много чего повидал, — Консур вернулся к символам, и голос его снова стал деловым и профессиональным. — Это диалект Кровавой школы. Старый, ему лет триста, может больше. Сейчас так почти никто не пишет.

Триста лет

Я посмотрел на Консура. Сколько ему на самом деле? Он выглядит на восемьдесят, но в этом мире возраст – понятие условное. Маги живут дольше, эльфы – даже дольше магов, а барды из храма Безумного бога

Я решил не спрашивать.

Консур медленно обошёл комнату, бормоча что-то себе под нос. Каркаша на его плече вертела головой, иногда вставляя комментарии вроде «богомерзость!» и «нечестивцы!», но делала это тихо, почти шёпотом, что для вороны было равносильно благоговейному молчанию.

— Вот, — наконец сказал Консур, остановившись у главного круга в центре. Он присел на корточки и указал в середину всего рунного узора. — Это ключевой элемент ритуала. Видите руны по краю?

Я подошёл ближе. Руны выглядели как переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвосты. Бесконечная цепочка без начала и конца, и от долгого взгляда на неё начинало подташнивать.

— Вижу. Что они означают?

— «Жатва душ», — произнёс Консур. — Очень неприятное заклинание, связывает всех живых существ в определённом радиусе с центром круга. А потом ц-ц, — он провёл пальцем поперёк горла.

— Убивает?

— Вроде того. Оно высасывает жизненную силу, всю, до капли. Забирает каждую душу в радиусе действия, — Консур поднялся. — Судя по размеру круга и количеству рун усиления, радиус – вся деревня. Может, даже больше.

По спине пробежал холодок. Не метафора, буквально. Холод прошёл по позвоночнику сверху вниз, как капля ледяной воды, и остановился где-то в животе.

Вся деревня, тридцать-сорок домов, мужчины, женщины и дети. Кузнец, мимо кузни которого мы проезжали, бабка, которая плюнула через плечо, когда мы прошли, мальчишка, показавший язык из-за забора, вдова Марна с руками в муке – все они.

— Колдун хотел убить всю деревню?

— Не совсем, он собирался принести их в жертву, — Консур подошёл к столу и взял бумаги. — Убить и принести в жертву – это разные вещи. Просто убить – это одно: тело умирает, душа уходит. А жертвоприношение – это когда душу перехватывают на выходе и направляют кому-то. Вопрос, кому.

Бард начал читать страницы. Бормотал, хмурился, один раз даже тихонько присвистнул.

— Нашёл, — старик повернулся ко мне, и лицо у него было мрачным. Лицо человека, который увидел то, чего боялся, и теперь должен об этом сказать. — Это подношение демону, которого он и вызвал в таверне, Армадею Пожирателю.

— Не понимаю, — нахмурился я, — он же призвал демона случайно, когда Бабай на него напал. Зачем создавать ритуал для демона, если он мог вызвать этого демона по щелчку пальцев?

— Нет-нет, всё совершенно не так, — замотал головой старик, и в его голосе проступило что-то учительское, словно он сотни раз объяснял непонятливым студентам основы. — Демона колдун призвал уже давно, и демон давал ему силу в обмен на службу. У них контракт, можно сказать. Демонам тоже не так-то просто являться в наш мир, знаешь ли: силы много тратится, да и последствия определённые есть. Ритуал же должен был накормить демона душами, и при этом самому демону не было бы необходимости являться и тратить силы.

— А когда Бабай его раскрыл

— колдун запаниковал и вызвал демона, используя контракт. Он будто крикнул «на помощь», и демону пришлось явиться. Тратить силы, рисковать, пфф, — Консур фыркнул, — демоны такого не любят. Их вызывают для дела, а не чтобы драться с пьяным орком в таверне.

Бьёрн, который всё это время молча стоял у двери, подал голос:

— То есть Бабай, напав на колдуна

— сорвал ритуал, ага. И спас деревню, получается, — Консур развёл руками с видом фокусника, показавшего финальный трюк. — Все сорок душ, или сколько тут народу, остались на месте благодаря тому, что наш зелёный друг не умеет пить.

Повисла тяжелая тишина, в которой хочется сесть и долго смотреть в одну точку.

— Божественный попугай знал! — торжественно объявила Каркаша. — Божественный попугай всегда знал, что Бабай – орудие высших сил!

— Он орудие низших сил, — пробормотал Бьёрн, — алкоголя.

— Это одно и то же! — Ворона расправила крылья. — Безумный бог благословляет пьяных и дураков! Бабай – и то, и другое!

Я потёр виски. Голова гудела. Слишком много информации за слишком короткое время, и каждый новый её кусок был хуже предыдущего.

— Ладно, допустим, Отбитые случайно спасли деревню. Как мы это докажем старосте?

— Покажем ему комнату? — предложил Бьёрн.

— Он не поймёт. Для него это просто красные рисунки на стенах.

— Тогда объясним словами?

— Не думаю, что он поверит. Вы для него те самые люди, которые сожгли амбар и взорвали колодец. У вас нулевой кредит доверия. Если я скажу, что Отбитые спасли деревню, он решит, что я пытаюсь уйти от компенсации.

Мы замолчали. За окном чирикала какая-то птица, и этот звук был настолько нормальным, настолько повседневным на фоне кровавых рун и разговоров о жатве душ, что становилось почти обидно.

Потом Консур внезапно хмыкнул.

— Есть один способ. Не самый приятный, конечно, но убедительный.

— Какой?

— Можно показать ему, что случилось бы, — Бард кивнул на круг на полу. Не на символы вокруг него, а именно на круг, на его центр, где сходились все линии. — Я могу перестроить ритуал, чтобы он не делал то, что должен, а показывал вариацию того, что мог бы сделать. Такое себе видение.

— Такое возможно? — засомневался я.

— Занимайся этим кто другой – без сомнения, нет. Но к счастью для вас, с вами невероятный Консур, также известный как Кунрир, также известный как Кум-Кум Ой Это имя называть нельзя.

— Ближе к делу, Консур.

— Да-да. Я всё сделаю, главное – не перепутать пару мелочей. И не стоять в центре круга.

Я посмотрел на круг, затем на барда с вороной на плече, который только что мимоходом упомянул, что у него есть имя, которое «нельзя называть».

В какой-то момент нужно будет сесть и очень серьёзно поговорить с Консуром о его прошлом, но не сейчас.

— Так и поступим.

Через час мы собрались в комнате снова, но уже не втроём.

Староста Гвидо стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на комнату с выражением человека, ожидающего подвоха. Он ждал обмана, трюка или попытки снять вину в Отбитых. Рядом топтался его помощник, молодой парень с бледным лицом и нервно бегающим взглядом. Парня можно понять: мы собираемся провести его через подобие кровавого ритуала в комнате с руническим кругом и чёрными свечами. Я бы на его месте тоже нервничал. Я и на своём месте нервничаю, если честно.

— Это что ещё такое? — Гвидо кивнул на символы. — Колдовство?

— Это то, что готовил ваш «тихий постоялец», — сказал я. — И сейчас вы увидите, что именно должно было произойло, не помешай ему наш дорогой Бабай.

Консур встал у края круга. Каркаша перелетела на подоконник, подальше от центра. Умная птица.

— Всем отойти к стенам, — велел бард удивительно строгим, — и что бы вы ни увидели, не двигайтесь. Это только образы, они не могут причинить вреда.

Он на пару секунд задумался.

— По крайней мере, я так думаю.

Вот спасибо, очень обнадёживает.