Филис Каст – Избранная луной (страница 33)
Она двигалась быстро, а надо было еще быстрей. Едва она раздвинула занавес ветвей и крикнула: «Мама, беги!» – из вишневой рощицы выскочили Псобратья с собаками.
Зора не медлила ни секунды. Даже не взглянув на Леду, она повисла на руке Джексома с визгом: «Защити меня, защити!» Юноша с трудом втащил ее на крутой обрыв, и они вдвоем унеслись в чащу. Остальные трое мужчин бежали следом.
Ни один и пальцем не пошевелил, чтобы помочь Леде.
Леда дико озиралась, ища Мари. Выйдя из укрытия, та показала матери рукой: беги! Она и сама приготовилась бежать: оставить Ригеля – здесь он в безопасности, хотя бы на время – и скорей к маме! Но у щенка было на этот счет свое мнение. С неожиданной для Мари силой Ригель вцепился зубами в ее одежду, рванул к себе, и Мари упала, так и не успев покинуть укрытие.
– Нет, Ригель! Пусти меня к маме! – Мари освободилась от щенячьей хватки, но поздно. Голоса чужаков зарокотали над поляной, словно раскаты грома, предвещая грозу.
Мари поползла вперед, где плакучие ветви доставали до земли, и дрожащими руками раздвинула зеленую бахрому листвы.
Леда почти достигла другого берега. Пальцы Мари царапали мшистую землю.
Со стороны поляны донесся яростный лай, и его тут же перекрыл знакомый голос:
– Тадеус, Сол не велел сегодня ловить землерылов! Уйми Одиссея, а то надорвется!
Мари, оторвав взгляд от бегущей Леды, посмотрела на охотников. Отрешенно, внутренне похолодев, отметила: всего трое. Двоих сопровождали приземистые жесткошерстные псы – судя по всему, терьеры. Третий был без собаки, но Мари узнала голос и могла назвать имя рослого красавца – Ник. Тот самый Ник, который считает Ригеля своим.
– Чем больше времени я с тобой провожу, Ник, тем больше ты мне напоминаешь дерганую старую бабу. Подумаешь, Одиссей развлекается! Пускай они с Кэмероном порезвятся! Дэвис, готовься, сейчас велю своему мальчику взять землерылиху. И ты посылай Кэмерона.
– Нет, мы с вами не на ловле землерылов, – возразил Ник с нескрываемой досадой. – Ну ее, землерылиху, давайте искать щенка.
– Одно другому не мешает, а Кэмерон пускай набирается опыта. Так, Дэвис? На то он и здесь, верно? Поймаем ее, потом отпустим. Подумаешь, великое дело! – Прежде чем самый молодой успел ответить, Тадеус самодовольно кивнул и скомандовал своему псу: – Одиссей, взять!
Мари беспомощно наблюдала, как первый терьер стрелой мчится прочь от Тадеуса и бросается в ручей, за Ледой. Второй с радостным лаем припустил вдогонку.
– Только время теряем, у нас его и так мало, Тадеус!
Ник что-то еще говорил, но Мари не улавливала смысла. Лишь одно для нее имело значение – Леда. Та уже достигла дальнего берега и взбиралась на кручу. Мари видела, что Леда торопится, карабкается все быстрей, но склон был почти отвесный и сплошь в камнях, сломанных сучьях и колючках. Как бы она не оступилась, как бы не упала… и стоило Мари об этом подумать – так и случилось.
Позже, когда Мари снова и снова прокручивала в голове страшные события, она поняла, что нога Леды, возможно, угодила в одну из ям, которых не разглядишь под палой листвой и мелким мусором. Но в тот миг, когда это случилось на глазах у Мари, она ничего не поняла, лишь увидела, как Леда вдруг пошатнулась, потеряла равновесие и, размахивая руками, полетела вниз с крутого обрыва, как с ледяной горки. Она катилась кубарем, набирая и набирая скорость, и наконец приземлилась, оказавшись наполовину в воде.
– Ну вот, из-за тебя она все кости переломала! – сказал Ник. – Зови своего пса, Тадеус. А ты, Дэвис, хватай Кэмми. Клянусь тебе, совсем не такого опыта желал ему отец.
Мари не могла ни шевельнуться, ни вздохнуть, ни собраться с мыслями, а только смотрела, как трое бредут через ручей. Тадеус подозвал терьера, другой охотник взял на руки своего пса – поменьше размером, почти щенка.
– Вот и хорошо, что эту ловить не пришлось. Совсем старуха, у нее сил не хватило бы работать на Ферме, – сказал Тадеус и с презрением отвернулся от неподвижной Леды. – Ну ладно… так, говоришь, куст остролиста был прямо у берега?
Но Ник будто не слышал Тадеуса. Он смотрел на Леду.
– Эй, ты что? Я-то думал, ты торопишься искать своего щенка-невидимку!
Ник набросился на Тадеуса:
– Замолчи! Кажется, она умерла – ни за что ни про что.
– Умерла? – Слово сорвалось с губ Мари, и ее пробрала дрожь. Ригель прильнул к ней, тихонько поскуливая.
– Большое дело, это же землерылиха! Одним паразитом в лесу меньше! – отмахнулся Тадеус. – Пойдем, Дэвис. Веди Кэмерона к тому кусту – будем делать за Ника его работу.
Двое охотников с терьерами пустились вверх по склону, но Ник не пошел следом, а осторожно приблизился к Леде.
«Нет, нет, нет, нет, нет», – шептала Мари. Другие слова не шли с языка.
Ник склонился над Ледой, осторожно убрал волосы с ее лба. Мари увидела мамино лицо – и поняла, что это выглядит странно: голова матери была повернута под странным, неестественным углом. Так быть не должно.
«Нет, нет, нет, нет, нет!»
И тут мама шевельнулась! Мари шумно выдохнула, встала на ноги, раздвинула ветви ивы, готовая броситься к Леде. Но не успела и шагу ступить, как мамин голос зазвенел над водой:
– Гален! Мой Гален! Я знала, что мы снова будем вместе! – Она светло улыбнулась Нику, но через миг гримаса боли исказила ее черты. Леда закашлялась, и струйка крови вытекла у нее изо рта, побежала по подбородку, по свернутой шее. Она закрыла глаза, испустила долгий, хриплый вздох и умерла.
Мари показалось, будто мир разлетелся на куски. Внутри у нее словно орудовал железный кулак, сокрушая все – так безмерно было ее горе. Спотыкаясь, она вышла из тени и очутилась под жарким солнцем.
– Нет! Нет! НЕТ! НЕТ! НЕТ! – кричала Мари.
Ник, по-прежнему сидя возле Леды на корточках, оглянулся, и Мари увидела, как его глаза расширились от ужаса. Она будто вступила в самое сердце солнца и сама это знала. Поняла безошибочно. Желала этого и этим воспользовалась. Девушка подняла руки, и отчаяние вырвалось наружу потоком огня, струей чистого горячего золота. Раздался треск, и лес вокруг Мари вспыхнул пламенем.
16
Треск огня и стена жара вывели Мари из оцепенения, в котором она пребывала с тех пор, как Леда разбилась о каменистый берег. Мари заслонилась руками от пламени, грозившего поглотить ее.
Дым клубился вокруг. Слышно было, как перекликались охотники, но треск огня, пожиравшего сухой подлесок, заглушал их голоса. Охотников не было видно, слов их не разобрать, как не разглядеть и Леду.
Мари застыла, пригвожденная к месту горем и отчаянием, а вокруг разгорался пожар. Справа полыхало толстое сухое бревно. Лицо у Мари раскраснелось от жара, волосы опалило. Она уставилась на бревно. Рядом вспыхнула свечкой сосенка. Длинные плакучие ветви ивы за спиной у Мари завивались спиралями, чудовищно раскачивались в восходящих потоках жара.
Это было бы просто, совсем просто. Остаться на месте – и все. И скоро все будет кончено, почти так же быстро, как для мамы. Плечи Мари поникли, глаза закрылись. Она обхватила себя руками, вообразив на миг, будто она в ласковых маминых объятиях.
В тот же миг Мари ощутила, что он рядом – возле ее левой ноги. Мари открыла глаза, глянула вниз сквозь пелену дыма и слез. Ригель сидел неподвижно, прильнув к ее ноге. Не скулил, не тянул ее за одежду, а просто ждал. Мари поняла без всякого сомнения: если она решит оборвать свою жизнь, вместе с ней оборвется и жизнь Ригеля.
– Нет, только не ты! – вскрикнула Мари и, подхватив щенка на руки, выскочила из-под ветвей ивы, перемахнула через тлеющее бревно и помчалась берегом, вниз по течению, без оглядки. Она крепко прижимала к себе Ригеля, укрывая его от огня и от рыскающих взглядов Псобратьев.
Добежав до ручья, Мари прыгнула в воду. Лишь тогда она оглянулась, но и поляна, и берег, где лежала Леда, были скрыты за дымовой завесой. Мари отпустила Ригеля, и тот поплыл рядом; одной рукой Мари касалась его мокрого меха, чувствуя, что щенок здесь, жив и невредим. Когда они перебрались на другой берег и стали карабкаться по откосу, Ригель держался рядом, будто тоже черпая силы близ нее. Взобравшись на самый верх, Мари, несмотря на усталость, снова взяла щенка на руки и, не зная, как быть, что еще делать, побежала в сторону дома.
До самого ежевичника она не сбавляла шаг, а там рухнула без сил, не выпуская Ригеля. Он лежал клубочком у нее на коленях, едва дыша, не шевелясь, лишь глядя на Мари янтарными глазами, которые вдруг показались ей бездонными и всеведущими.
Мари чувствовала его беззаветную любовь, их узы.
Все прочие чувства притупились.
С каждым ударом сердца она будто каменела.
– Мама умерла, – сказала Ригелю Мари, тщательно выговаривая слова, пробуя их на вкус, пытаясь осознать.
Ригель не отозвался. Он, против обыкновения, даже не склонил набок головы, не повернулся к ней ухом в знак того, что слушает, а только смотрел на нее древними, мудрыми глазами.
Слова произнесены вслух. Леда умерла на ее глазах. И все же ее смерть не укладывалась в голове: в нее трудно, невозможно было поверить – труднее, чем в любую из маминых легенд. Мари крепко зажмурилась.