Филис Каст – Избранная луной (страница 34)
– Ригель! – Мари открыла глаза и устремила на щенка внимательный взгляд. – А вдруг я ошиблась? Вдруг меня подвели мои глаза? Что, если мама не умерла, а всего лишь ранена? – Ригель не издал ни звука. – Я должна вернуться, проверить. Если она ранена, я ее вылечу ночью, когда взойдет луна – я знаю, что смогу! И даже если она в самом деле умерла, нельзя ее там оставлять, насекомым на растерзание. – И чем дальше, тем больше верила Мари в свои слова. Выбора нет. Жива Леда или погибла, надо вернуться за ней.
Мари осторожно сдвинула Ригеля с колен и с трудом встала, ноги подгибались. И, повинуясь скорее чутью, чем разуму, она повернулась лицом к западу, к солнцу.
– Рядом, Ригель! Будешь мне помогать. – Ригель тоже повернулся и уставился в небо. Глаза его тут же вспыхнули. Мари подняла руки над головой, к желтому раскаленному шару – и ощутила, как тело наливается силой и теплом. Это длилось лишь миг. Набравшись силы, девушка опустила руки, взяла Ледин посох, раздвинула ветви ежевики и повела Ригеля по извилистой тропке к норе. Очутившись дома, Мари тотчас приступила к делу. Сначала напоила Ригеля, потом стала пить сама – большими, жадными глотками. Огонь будто иссушил ее изнутри, оставив после себя жажду. Затем Мари направилась в комнату матери. Не позволяя себе отвлекаться на посторонние мысли, проверила лекарскую сумку, которую Леда носила с собой каждый вечер. В опрятной плетеной сумке хранились повязки и мази, травы и притирания. Мари убедилась, что там достаточно бальзама и сильнейших маминых средств против боли. Собравшись с духом, она обратилась к Ригелю:
– А ты оставайся дома. Не знаю, здесь Псобратья или уже ушли. Не… нельзя допустить, чтобы они тебя увидели. Я не выдержу, если и тебя потеряю, Ригель. – Мари начала уверенно и твердо, но щенок, слушая ее, заскулил, засопел от волнения, и голос ее сорвался. Мари встала на колени, взяла в ладони его мордочку, заглянула ему в глаза, пытаясь передать свои мысли. – Прошу, не грусти. Сиди тихо, пожалуйста. Дожидайся меня, и все. Я к тебе вернусь, обещаю. Слово даю. Ты один у меня остался. Я не выдержу, если и тебя потеряю, Ригель, – повторила она. И, по-прежнему глядя ему в глаза, мысленно нарисовала его: вот он свернулся на лежанке, смотрит на дверь, ждет.
Мари обняла щенка, поцеловала и скорее, пока сердце не лопнуло от боли, рванула к двери. Она знала, что щенок идет следом. Знала, что захлопнула дверь перед самым его носом, но не в силах была оглянуться. Сомнения длились лишь миг, пока она, точь-в-точь как мать, прикасалась к образу Богини, вырезанному над сводчатой дверью. Глядя на дивный лик, Мари молилась – безмолвно, от всего сердца. «Я не жду, что ты заговоришь со мной, Мать-Земля. Знаю, я не такая, как твой народ, но мама – одна из них. Она твоя. Не для себя прошу, а для нее. Молю тебя, молю, спаси Леду – Жрицу Луны, мою маму, моего лучшего друга».
Держа мысли в узде, Мари пустилась бегом по оленьей тропе. Она не позволяла себе думать о том, что Ригель сейчас один в норе, мается и тоскует. Не могла признаться себе, что вместе с ним оставила и часть себя – возможно, лучшую часть. Не помышляла ни о каких «если» и «может быть». Заперла на замок все чувства. Будет еще время все обдумать и перечувствовать – а сейчас надо доставить маму домой.
Мари почувствовала запах дыма раньше, чем услышала журчанье ручья. Она сбавила шаг, сошла с тропы и стала молча красться вперед, то и дело замирая, прислушиваясь. Заслышав мужские голоса, она стала двигаться еще медленнее, хоронясь в густом кустарнике.
Наконец она достигла крутого обрыва над водой. Мари легла на живот, подползла к краю, не спеша огляделась.
Лес, против ее ожиданий, не был объят пожаром, лишь Поляну собраний заволок дым, и Мари мало что удалось разглядеть. Когда переменился ветер и развеял дым, из пелены выступили трое. Они сняли рубахи и хлестали ими по тлеющей листве. Ива, послужившая Мари укрытием, была опалена, а кусты близ нее сгорели дотла, но это было худшее, что сотворил пожар. Очевидно, охотники не дали огню расползтись и теперь стремились побороть его окончательно. Два малыша-терьера трудились бок о бок со своими спутниками – поднимали лапами тучи свежей земли и забрасывали ею тлеющие участки, чтобы не уцелело ни искры.
Едва успев об этом подумать, Мари невольно потянулась, ища рядом собаку-спутника, ее тепло и поддержку. Отсутствие Ригеля зияло открытой раной.
Мари уперлась ладонями во влажную землю, собралась с мыслями, окинула взглядом ближний берег. Леду она увидела сразу. Та лежала в прежней позе – лица отсюда не было видно, но голова была повернута под неестественным углом.
Мари целиком сосредоточилась на матери, желая, чтобы та шевельнулась, хотя бы чуть-чуть.
Леда не двигалась.
– Ник! Тадеус! Сюда, на помощь! Не могу потушить дерево!
Мари перевела взгляд на самого молодого из охотников: тот что есть силы махал остальным: рядом с остовом ивы вспыхнул поваленный кедр. Ник и Тадеус бросились на помощь, бороться с новым пожаром.
Мари не теряла времени. Пригнувшись к самой земле, она соскользнула с обрыва к Леде, опустилась рядом с ней на колени, легонько тронула мать за плечо.
– Мама!
Плечо Леды было холодным и уже понемногу коченело.
Мама умерла.
– Ну что, мама, отнесу тебя домой.
Выбросив из головы все мысли, Мари сосредоточилась на одном: надо поднять Леду – осторожно, бережно. Она не пыталась вытащить Леду из воды, а, поддерживая ее, быстро и бесшумно пошла по мелководью вниз по течению и наконец, словно призрак, вынырнула из дымовой завесы.
Мари остановилась, отдышалась. День, вначале такой ясный и теплый, обернулся хмурым и прохладным. С нагретой, влажной лесной почвы поднимался туман, и Мари, оглянувшись, уже не смогла разобрать, где туман, а где дым. Вздрогнув от изумления, она поняла, что уже вечереет, через каких-нибудь пару часов солнце закатится. Она перехватила тело Леды и пристроила его на себе поудобнее, чтобы руки-ноги не болтались. Голова Леды свесилась ей на плечо. Склонив на миг голову, Мари уловила знакомый аромат розовой воды, которой Леда всегда промывала волосы.
– Все хорошо, мама. Я с тобой, всегда с тобой, – шептала Мари. – Уже поздно, но тебе сегодня ничего не нужно делать, только спать. В кои-то веки ничего не нужно делать, только спать.
Мари стремительно выбралась на берег и проворно взбежала вверх по отлогому склону. Повернулась лицом к югу, отыскала оленью тропу и пустилась в длинный, тяжелый путь, что приведет Леду домой насовсем.
Вначале мама казалась легонькой, словно Мари несла дитя, но вскоре руки у девушки заныли, ноги сделались чугунными, неуклюжими, дыхание сбилось. Солнце скрылось за облаками, и Мари не знала, как притянуть к себе его огненную силу. Каменная неподвижность Леды терзала ее сердце, мешала идти, действовать. Мари заковыляла дальше, силой заставляя ноги нести ее вперед – она боялась, что если остановится хоть на минуту передохнуть, то уже не тронется с места. Близилась ночь, и Мари старалась не думать о том, что с наступлением темноты тело Леды станет магнитом для самых страшных ползучих лесных падальщиков.
Неудержимый соблазн родился в уме Мари, притупившемся от горя. Будто наблюдая за собой со стороны, она представила, что будет, если тьма застигнет ее в чаще со страшной ношей. Тогда не придется ничего делать, лишь сесть на землю, обняв маму, закрыть глаза и наконец отдохнуть. Может быть, даже уснуть, ведь она так устала, так устала. Тьма и ползучие твари довершат дело. Если она не дойдет до дома, до спасительной норы, то никогда не узнает, каким будет первое утро без Леды, и другое, и третье, потому что вслед за жизнью Леды оборвется и ее жизнь.
Но Мари знала, на что обрекает щенка, если не вернется домой. Ригель умрет – зачахнет в одиночестве и тоске, все равно что похороненный заживо.
Мари ни за что не поступит так со своим спутником.
И она, спотыкаясь, двинулась дальше, хотя руки онемели, а ноги словно налились свинцом. Узкая тропинка разветвлялась, и Мари остановилась, с трудом переводя дызание и утирая пот, застилавший глаза. Куда дальше? Куда? Мари заморгала, озираясь. Не могла она заблудиться, лес был ей домом. Направо. Отсюда все тропы ведут направо.
Мари свернула вправо, споткнулась о корень, вскрикнула и мешком рухнула на землю, невольно изогнувшись, чтобы защитить Леду от удара. Острая боль пронзила запястье, Мари застонала и растянулась на земле, переплетясь с Ледой.
Девушка попыталась встать. Расправила тяжелые, неподвижные руки и ноги Леды, взяла ее на руки, словно любимое дитя. Леда столько раз брала на руки Мари, обнимала, успокаивала, когда та разбивала коленку или плакала оттого, что не похожа на собратьев.
Но на сей раз Мари не смогла подняться, а Леда уже не могла ее утешить.
– Я не готова, мама. – Мари откинула пряди волос с мраморного лица Леды. – Не готова жить без тебя. Что мне делать?
Впереди на тропе хрустнула ветка, и сердце у Мари затрепетало от дикого, первобытного ужаса. Дрожащей рукой придерживая Леду, другую руку она запустила в сумку, лихорадочно ища пращу, готовясь к новым испытаниям этого страшного дня.