Филис Каст – Избранная луной (страница 32)
– Но я улучаю минутки, – шепнула Мари. И нарочно растопырила пальцы, откинула голову, устремила взгляд в безоблачное утреннее небо. Сидевший рядом щенок тоже уставился на солнце. Даже не глядя на него, Мари знала, что глаза у Ригеля, как и у нее, засветились золотом, излучая тепло и силу.
– Ах, Ригель! Хорошо-то как – а ведь солнце еще даже не в зените! – Тут до Мари дошел смысл ее собственных слов, и она всплеснула руками, тряхнула головой, привела в порядок мысли. И когда она снова огляделась, то увидела вокруг не только безмятежную красоту. Над ними нависали высокие сосны, и солнце будто покоилось на их верхушках.
– Пойдем, Ригель! – И, едва успев сделать вдох, Мари вскочила и бросилась в воду.
Мари шла по воде, а щенок плыл рядом; она радовалась про себя, что путь их лежит вниз по течению и они скоро наверстают упущенное время. Мимо проплывало бревно, и Мари осенило. Уцепившись за бревно одной рукой, другой она схватила щенка за загривок и усадила его, мокрого, на корягу, так что из воды торчала одна голова. Стараясь не высовываться – пусть со стороны кажется, будто плывет коряга с каким-то мусором – и при этом не опускать голову в воду, чтобы не смыть краску, Мари поплыла, придерживаясь одной рукой за бревно, а другой обняв Ригеля. Течение подхватило их, вынесло на середину ручья.
Мари зорко следила за тем, что происходит в лесу. Слишком долго они бродили – она совсем потеряла счет времени. Псобратья наверняка не заставят себя ждать – продолжат поиски щенка, а то и охоту на землерылов. Сородичи уже проснулись и не ведают, что враги вернутся так скоро. Им невдомек, что Ник и его товарищи-охотники приходили сюда из-за Ригеля. Мари представила, как люди Клана стекаются к Поляне собраний искать пропавших близких и приводить в порядок оскверненные статуи Матери-Земли.
– Да, как кроты, что выходят из-под земли впервые после тяжелой зимы. Они не готовы к скорому возвращению врагов, – шепнула Ригелю Мари. – И мама, конечно же, будет там, в гуще народа – будет пытаться всем помочь, но лишь подвергнет себя опасности. – И стоило ей произнести эти слова, внутри все сжалось от дикого, леденящего страха. – Надо скорее вернуться, убедиться, что маме ничто не грозит. Держись крепче, Ригель, а я буду ногами подгребать.
Мари забила ногами по воде, это прибавило им скорости, и пусть колени то и дело бились о подводные камни, Мари радовалась, что им удастся выиграть время – и с берега донеслись женские голоса.
Мари тотчас отпустила бревно, доплыла вместе с Ригелем до мелководья и, пыхтя от усилия, взяла тяжелого, вымокшего щенка на руки. Вышла на берег и крадучись двинулась сквозь подлесок, внушая Ригелю: «Все хорошо… сиди тихо… все хорошо…»
– Ксандр убит, а Дженна в плену? Какой ужас! – Звонкий голос Зоры звучал громче остальных, и Мари застыла как вкопанная. Розовые цветы вишни наполняли воздух ароматом; Мари оглядывалась, ища, где бы спрятать Ригеля. Вспомнив про раскидистую иву близ Поляны собраний, чуть выше по течению, Мари бросилась обратно к ручью, и ответ матери потонул в шуме воды и ветра.
Ива была приметная и оказалась еще лучшим убежищем, чем ожидала Мари. Стройная, с густыми плакучими ветвями, она одиноко возвышалась на холмике, словно сторожа ручей и поляну. Пригнувшись и не выпуская из рук Ригеля, Мари приблизилась к дереву и скользнула под занавес ветвей.
Поставив Ригеля на землю, Мари шепнула ему: «Прячься!», – а сама чуть раздвинула ветви, колыхавшиеся на ветру, и затаив дыхание окинула взглядом берег.
Леда стояла в воде, держа в руках каменный лик, и, склонившись над ним, черпала пригоршнями воду и отмывала грязные следы Псобратьев, осквернивших святыню.
На другом берегу, рядом с кустом остролиста, где прятались накануне вечером Мари и Ригель, стояли люди Клана – несколько мужчин и Зора. Мужчины молчали, а Зора что-то оживленно обсуждала с Ледой. Мари вздохнула от досады, что слов не разобрать, но тут ветер переменился, и голоса двух женщин донеслись до нее.
– Да, Зора, я настаиваю: ты должна покинуть нору. Во-первых, она слишком близко отсюда, а здесь опасно. Как ты знаешь, моя Мари была здесь прошлой ночью и подслушала разговор Псобратьев. Они вернутся. У них пропал щенок, и они считают, что он где-то здесь, на наших землях. Они намерены искать и дальше. Словом, здесь оставаться небезопасно – ни тебе, ни другим людям Клана.
Мари перевела взгляд на Зору – та было заговорила, но Леда знаком велела ей молчать.
– Я еще не все сказала, Зора. Во-вторых, вчера ты согласилась быть моей ученицей, а это значит, что однажды – если будет на то воля Великой Матери-Земли – ты станешь Жрицей Луны. Ты знаешь, что жилище Жрицы должно оставаться тайной для всего Клана. Рано или поздно тебе придется присмотреть новое место для норы. Неужели так важно, сейчас это сделать или потом?
– Для меня важно! – капризно ответила Зора.
– Так и должно быть. Выбрать подходящее место для жилища Жрицы чрезвычайно важно, как и хранить тайну. – Мари улыбнулась, услыхав ответ матери. Куда до нее Зоре?
– Я знаю, что должна найти новый дом и никому его не показывать. – Помолчав, Зора добавила: – Только ума не приложу, как строить его одной, без чьей-либо помощи. Ведь я же не дочь Жрицы! У меня нет норы где-нибудь в потаенном месте!
Глаза у Мари сузились, как и у Леды. Слова Зоры прозвучали не просто капризно, а с вызовом.
Леда, омывавшая лик идола, оторвалась от работы и выпрямилась во весь рост. Повернулась к Зоре и заговорила. В ее голосе слышались нотки гнева, но и отзвуки любви.
– Зора, я ждала случая созвать еще один сход, чтобы объявить о новых обстоятельствах, но, видно, самое время сделать это сейчас. Я решила, в нарушение традиций – а Жрица вправе их менять, – объявить, что беру двух учениц.
– Двух? Но я… – начала Зора, однако Леда оборвала ее.
– Тише! Дам тебе слово, когда договорю. Я объявляю мою дочь, Мари, своей второй ученицей и будущей Жрицей Клана. – Леда помолчала и с безмятежной улыбкой добавила: – Теперь говори, но сперва подумай. Я дала слово тебя обучать, но вольна взять его назад.
Мари еле расслышала ответ Зоры, так бешено стучало у нее сердце.
– Но всему Клану известно, что Мари в Жрицы не годится, она же болезненная!
– До вчерашнего нападения Псобратьев и я считала Мари слишком хрупкой для роли Жрицы, но она доказала мою неправоту. Я ведь только потому знаю о гибели Ксандра и похищении Дженны, что перед тем как Псобратья ворвались в наше убежище, Мари призвала луну и омыла Ксандра и Дженну от ночной лихорадки.
Черные брови Зоры поползли вверх.
– Не может быть!
– Но я тому свидетель, – сказала Леда.
Последовало долгое молчание; Зора оглядела Леду и каждого из четверых мужчин, и взгляд ее недвусмысленно выражал то, что нельзя было высказать вслух, не пробудив гнева Леды. Наконец заговорил один из мужчин – разумеется, Джексом, юноша, с которым Зора переглядывалась на Празднике Полнолуния. Медленно выговаривая слова, он спросил:
– Жрица Луны, а почему Ксандра с Дженной омывала не ты, а Мари?
– Джексом, ты подвергаешь сомнению мои слова?
При звуке голоса матери Мари похолодела. Считанные разы говорила при ней Леда таким ледяным тоном, и Мари знала по опыту, что ничего хорошего он не сулит.
Джексом метнул взгляд на Зору, та подлетела и благодарно коснулась его руки.
– Разумеется, Джексом не оспаривает твоих слов, Жрица. Он лишь задает вопрос, который у всех у нас на уме.
– Тогда отвечу ему так же прямо. Прошлой ночью меня ранили. Серьезно ранили. Мари достала меня из воды – без нее я бы утонула – и дотащила до укрытия, где уже прятались Ксандр и Дженна. У меня было тяжелое сотрясение мозга, переломы ребер. Я не могла призывать луну, а Псобратья были близко, и когда Ксандра одолела ночная лихорадка, Мари сделала то, что мне было не под силу – омыла его, омыла Дженну. Я ответила на ваш вопрос?
– Почти, – сказала Зора и продолжала с наигранным смущением: – Но если твои раны были столь серьезны, что ты не могла призвать луну даже вдвоем с дочерью, почему же сегодня на тебе ни царапинки?
Леда подняла голову и сказала голосом, полным любви и гордости, так что на глаза Мари навернулись слезы:
– Сегодня я цела и невредима, потому что Мари, омыв сначала Ксандра и Дженну от ночной лихорадки, затем омыла меня и исцелила мои раны. А потому, Зора, я объявляю свою дочь, Мари, ученицей и наследницей наравне с тобой.
Мари казалось, что улыбка уже никогда не сойдет с ее лица. Зора застыла, разинув рот, а Джексом кивал – нет, скорее, кланялся – Леде, бормоча нечто похожее на извинения. Остальные трое выглядели столь же пристыженными. Счастье переполняло Мари, и только через несколько мгновений она поняла, что слышит тихий грозный звук – то рычал Ригель. Мари нехотя перевела взгляд на щенка. Все это время он лежал с ней рядом на мшистой земле, свернувшись клубочком, и дремал, утомленный переправой, но теперь вскочил на ноги. Пес был как натянутая струна – казалось, вот-вот зазвенит. Шерсть на загривке вздыбилась, хвост завивался вверх спиралью, как у скорпиона, а уши стояли торчком. Он негромко рычал, устремив взгляд на вишневую рощицу по ту сторону ручья. Мари вдруг охватило желание бежать – скорее отсюда, прочь, прочь, прочь!