Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 40)

Герои Булгакова переживают вынужденную эмиграцию. Поэтому основная тема пьесы «Бег» – это утрата родины и тоска по ней, которая мощно бьет по их идентичности: прошлого «я» больше нет, а настоящее «я» еще не построено.

Чарнота: как любить родину, если ты эпикуреец

Б.П. Пьеса «Бег» начинается в 1920 году: конец Гражданской войны, красные подходят к Крыму, последнему оплоту белой армии. На сцене появляется генерал Григорий Чарнота, красавец и рубаха-парень. Для него война – это авантюра, рискованная и увлекательная жизнь.

Сначала мы видим его за карточным столом в штабе. Сидят офицеры, делают ставки. Вдруг начинают свистеть пули, звенит разбитое стекло, взрывы, а Чарнота будто и не замечает ничего, у него бешеный азарт. Вбегает денщик, задыхаясь, говорит: «Красные в городе». Все за столом как-то порываются бежать, но Чарнота хватает за рукав рядом сидящего: карты сданы, играй. И только когда круг заканчивается, он выхватывает пистолет и выпрыгивает в окно…

Потом мы видим его лежащим в храме на лавке с головой под одеялом. Он лежит и стонет, изображая беременную женщину, готовую рожать. Оказывается, в храме красные. Они уходят. За ними врываются белые. Чарнота кричит: шубу мне, замерз рожать! Тут же появляется его полевая жена Люська: «Живой! Спасся! Генерала Чарноту отбили у красных». Бросается ему на шею, они падают в снег, целуются…

Чарнота. Смерть видел вот так близко, как твою косынку. Я как поехал в штаб к Крапчикову, а он меня, сукин кот, в винт посадил играть… малый в червах… и – на́ тебе – пулеметы! Буденный – на́ тебе – с небес! Начисто штаб перебили! Я отстрелялся, в окно и огородами в поселок, к учителю Барабанчикову, давай, говорю, документы! А он, в панике, взял да не те документы мне и сунул! Приползаю сюда, в монастырь, глядь, документы-то бабьи, женины – мадам Барабанчикова, и удостоверение – беременная! Кругом красные, ну, говорю, кладите меня, как я есть, в церкви! Лежу, рожаю, слышу, шпорами – шлеп, шлеп!..

Люська. Кто?

Чарнота. Командир-буденновец.

Люська. Ах!

Чарнота. Думаю, куда же ты, буденновец, шлепаешь? Ведь твоя смерть лежит под попоною! Ну приподымай, приподымай ее скорей! Будут тебя хоронить с музыкой!

После этого все садятся на коней, срываются и весело скачут во весь опор по заснеженному лесу. Одним словом, Чарнота – бравый, великодушный вояка и человек страшного жизнелюбия. После инцидента в храме он громит контрразведку, спасая женщину, прорывается через конницу Буденного с шашкой наголо… Но все уже бессмысленно. Крым сдан, и Чарнота не может ничего сделать. Начинается эвакуация в Турцию.

Прошла весна, за ней лето, и мы видим Чарноту на знойной улице Константинополя в той же черкеске, в которой он «рожал» в храме, только пыльной и без погон. Выпивший и мрачный, он торгует с лотка резиновыми чертями. «Не бьется, не ломается, а только кувыркается!» – выкрикивает он. Чарнота нищий. Но торговать у генерала плохо получается, он злится, ругается и бросается на покупателей. А потом, ничего не продав, отправляется на тараканьи бега, которые открыл в Стамбуле русский пройдоха Артур Артурович. У него есть один выдающийся таракан по имени Янычар. На него Чарнота ставит все деньги. Начинаются бега, а Янычар, главный фаворит, бежит не в ту сторону. Потому что Артурка опоил его пивом. Начинается драка. Дерутся матросы и проститутки, а Артур в порванном фраке кричит: «Где вы видели когда-либо пьяного таракана?» Балаган!

Проиграв ящик с резиновыми чертями, побитый и злой Чарнота возвращается домой. А там его ждет жена Люська, та самая полевая подруга. Но в эмиграции они меняются ролями: теперь уже она властно, по-генеральски, спрашивает Чарноту: где деньги? Он неумело врет, что ящик с товаром украли на базаре. «Отвечай, проиграл?» – спрашивает Люська. Чарнота говорит: «Войди в мое положение! Не могу я торговать чертями! Я воевал!» И Люська, его верная соратница, отвечает: «Ненавижу я тебя, и себя, и всех русских! Изгои чертовы!» С этими словами она уходит навсегда, а Чарнота присаживается на корточки, шарит под кипарисом, находит окурок и говорит: «До чего греки жадный народ, ведь до самого хвостика докуривает, сукин кот!»

Чарнота, конечно, зол, но и в Стамбуле он остался таким же бешеным и обаятельным, хотя именно его образ, пожалуй, является самым показательным в литературе примером потери статуса в эмиграции. Чарнота был боевым генералом, а спустя всего несколько месяцев натурально просит милостыню.

Ф.Ж. Занимаясь анализом пьесы Булгакова, я познакомился с теорией американского психолога Кэррола Изарда. Теория, как несложно догадаться, посвящена теме утраты, которая разделяется им на три уровня. Мне не нравится, как это звучит, похоже на компьютерную игру с боссом-вертолетом в конце. Я бы назвал их «порядками» или «категориями».

Первая категория – невосполнимая утрата.

Речь идет, конечно, о смерти. Ужасно трудно принять тот факт, что человека больше нет. Из мира живых он переселился в особое место, стал членом закрытого клуба, который находится в нашем сердце. Мы помним о нем, иногда ведем с ним беседы, опираемся на какие-то его идеи и ценности. Светлая память становится чем-то очень важным.

Вторая категория – качественные и личные утраты.

Речь идет о социальном статусе, о роли в обществе, о возрасте, физических изменениях, навыках и т. д. Мне никогда не будет семь лет, мне никогда не будет восемнадцать, волосы выпадают, появляются морщины, все чаще болит спина… С этими изменениями бывает очень трудно согласиться.

Повышение в должности или смена работы тоже могут стать утратой, если я буду проецировать свой предыдущий опыт и отношения с коллегами на новых людей. Оказавшись в другом месте, где себя, возможно, придется раскрыть по-новому, я могу сильно заскучать по тому, что было раньше. Если я таким образом застряну в проекциях прошлого (не важно где – на новой работе, в новой стране или в новых отношениях), то, скорее всего, у меня не получится выстроить новые связи, я могу угаснуть и погрузиться в апатию. И тут, как во всех прочих категориях утраты, надо позволить ей войти в жизнь и найти для себя новый смысл и новую надежду.

Третья категория – материальные утраты.

Дорогая сердцу вещь сломалась либо потеряна, а у меня с ней связаны теплые истории и эмоции; мой любимый бренд закрылся, в киндер-сюрпризе игрушки уже не те…

В большинстве книжек на эту тему говорится про «воронку утрат», или «стадии принятия», «стадии горя». Обычно они таковы:

Первая стадия – несогласие, отрицание того, что происходит.

Вторая стадия – гнев на себя или на обстоятельства, приведшие к утрате.

Третья стадия – печаль, оплакивание потери.

Четвертая стадия – обида или вина, за которой может последовать прощение.

Пятая стадия – грусть (ее еще называют светлая печаль).

Шестая стадия – новый смысл и новая надежда.

Воронка утраты подразумевает, что человеку необходимо многое переосмыслить, найти силы, чтобы справиться с новой реальностью.

Много лет назад я работал в отделе экстренной помощи, и у меня был руководитель Ростислав Прокопишин, экстремальный психолог. Ростислав мне говорил, опираясь на свой опыт, что так, как написано в книжках, не бывает. Принятие утраты похоже не на воронку, а на скейтбордовскую – образную площадку. Человек не проходит стадии одну за другой, но катается по ним то вперед, то назад, а иногда просто стоит на месте. Сначала у тебя может возникнуть несогласие, потом ты вроде бы смиряешься, затем злишься, потом опять несогласие, потом грусть… Наконец, ты восклицаешь: «Да блин, это я во всем виноват!» – и так далее. Как написали в своей книге Рэймонд Моуди и Дайан Аркэнджел: «Горе – слишком глубокое переживание, чтобы его можно было „исправить“… Вы идете по вашему собственному мосту, преодолевая боль по-своему, в своем темпе».

Нет правильного рецепта, как справляться с переменами, как пережить горе и утрату. Одно известно точно – это долгий путь, и важно идти по нему вперед. Там будут дождь, жара, песок, скалы, артефакты, опыт, враги и друзья, как и в любом приключении. А главное – после этого путешествия вы станете другим.

В случае Чарноты мы видим все три категории утраты: безвозвратно утеряно материальное благосостояние, личный статус генерала и его отношения с людьми претерпели колоссальные изменения; наверняка ему пришлось увидеть смерть многих товарищей и друзей. Нам известно, что Чарнота живой и азартный игрок. Раньше ему часто везло. Когда Люська спрашивает: «Где деньги?» – он отвечает: «Я генерал». Однако в новом мире Чарнота больше не генерал.

Чтобы запустить механизм согласия, человек должен четко осознать то, с чем он не согласен, не используя абстрактные понятия (в случае Чарноты это «Родина» или «Я не генерал»). Несогласие необходимо раскрыть с помощью конкретных вещей, которые можно измерить, посчитать и отметить. «Расскажи, про что у тебя болит, с чем тебе тяжело согласиться».

Дело не в том, что Чарнота был генералом. В этом понятии заключены власть, битвы, униформа, дорогие сигареты… Помнишь, он после засады говорил: «Сигарету мне! Пальто мне! Я устал рожать в этом холодном храме»? Когда человек перечисляет свои подлинные утраты, приходят грусть, слезы, гнев, обида.