Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 39)
Умер Лев Львович в 1945 году в Швеции от инфаркта.
История Лёли завораживает меня тем, что всей своей жизнью он ставит проблему: как быть самим собой. Каждый человек отстаивает свое право мыслить и действовать самостоятельно. А Лёле это было делать в сто крат сложнее, чем другим, потому что его отцом был Лев Толстой. И он не справился. Свою борьбу за индивидуальность он проиграл.
Но ведь мы сострадаем маленьким людям, героям, которые проиграли. Мы сострадаем Акакию Акакиевичу из гоголевской «Шинели», сострадаем «бедным людям» Достоевского и неудачникам Чехова. Проигравшие часто вызывают у нас больше симпатии, чем победители. Маленький Лёля бросил вызов своему огромному отцу, проиграл и достоин сострадания. Остается вопрос: если бы при рождении этого мальчика назвали каким-то другим именем, могла судьба его сложиться иначе? Была бы его борьба за индивидуальность столь же драматичной? Может быть, с другим именем «тонкий» мальчик прожил бы спокойную безмятежную жизнь? Но в таком случае вряд ли бы мы о нем так много говорили.
Ф.Ж. Мы все хотим любви, внимания, поддержки, заботы, одобрения. Нет вещи страшнее для человека, чем неприятие. И намного хуже, когда тебя не принимает близкий человек, чем когда не принимает общество. Неприятие чем-то похоже на смерть, это обусловлено нашей внутренней системой выживания – поодиночке мы никто, мы погибаем.
Грустно, что людей вокруг много, а все равно одиноко. Семь миллиардов инопланетян на планете Земля. Я думаю, что каждый может найти среди них хотя бы одного, который скажет: «То, что ты делаешь, это классно!»
Родители не святые. Если вы чувствуете, что не получается наладить с ними отношения и связи, можно сказать себе: я сделал для этого все возможное. Ведь за отношения отвечают двое. Это не значит, что проблема остается неразрешимой, возможно, что-то изменится в будущем. Я думаю, что каждому нужен союзник и покровитель, и здорово, если отец может взять на себя сразу обе роли. Но бывает такое, что это не случается, тогда мы можем найти отца в нашем мастере, учителе, наставнике, и у нас их может быть много.
Лёлю очень жалко, ты прав. Я думаю, что Лев Николаевич как отец потерпел поражение, не справился. И это поражение, на самом деле, сближает наших героев. Папа и сын, которые не справились.
Михаил Булгаков
«Бег»
Как любить родину на расстоянии
Б.П. Я не знаю другого писателя, столь же любимого, как Булгаков. Есть писатели-классики, а есть писатели-друзья. Булгаков – настоящий друг, который всегда придет на помощь, если тебе грустно и тоскливо, всегда поддержит. Его произведения отличаются одной особенностью: в них непостижимым образом сочетаются юмор (и не просто юмор, а какой-то безудержный балаган) с высокой человеческой драмой. Никто не умел соединить это так изящно. Такова была натура Булгакова.
Пьеса «Бег» тоже совмещает эти две линии: балаганную и драматическую. В ней есть два персонажа, о которых мы хотим рассказать подробно, два белых генерала: Чарнота и Хлудов. Это удивительные образы, самые яркие белые генералы в русской литературе. Вокруг авантюриста и эпикурейца Чарноты постоянно происходит балаган, а вокруг фаталиста Хлудова – великая драма Гражданской войны. Оба генерала – безумно храбрые командиры, они героически воевали в Крыму, проиграли и оказались в Константинополе в нищете и эмиграции. Пьеса «Бег» – про «бывших» людей, потерявших свой статус после Октябрьской революции, бегущих от Красной армии, сначала в Крым, потом в Турцию, а дальше – эмигрантскими тропами в неизвестность. Они бегут, не понимая до конца зачем и куда, постоянно видя сны о России.
Русская эмиграция
Б.П. Я довольно много читал о русской послеоктябрьской эмиграции: Бунин, Шмелев, Бердяев, но никак не мог ее понять, почувствовать. До того момента, как посмотрел фильм «Бег». Пьесе Булгакова сказочно повезло с экранизацией. В 1970 году по «Бегу» сняли фильм режиссеры Алов и Наумов. Чарноту сыграл Михаил Ульянов, а Хлудова – Владислав Дворжецкий. Это выдающееся кино и выдающиеся роли. Посмотрев фильм, вы никогда уже не забудете больные глаза Дворжецкого – Хлудова и безумный взгляд Ульянова – Чарноты. И вот почувствовать дух эмиграции мне помог один кадр из этого фильма. Часто бывает так, что художественный образ позволяет лучше понять историю, чем множество документов.
В фильме есть кадр, где Роман Хлудов, бывший полновластный руководитель обороны Крыма, бежавший в Константинополь, стоит на берегу Черного моря и смотрит в сторону России. Он одет в простую пыльную солдатскую шинель, ветер треплет ее отвороты, а он стоит неподвижно. Все эмигранты разбрелись кто куда. Одни устроились работать шарманщиками и таксистами, другие просят милостыню, третьи просаживают деньги на тараканьих бегах. А Хлудов каждый день, как на службу, приходит на свой пригорок у моря и смотрит в сторону России, будто ждет вестей. И с ним приходят его верные спутники, две бездомные собаки.
В канун 2022 года мы с Филиппом Григорьевичем съездили в Стамбул. Я очень хотел найти то место, где стоял Хлудов. Мы ходили по узким стамбульским улочкам, где селились тогдашние эмигранты, уклонялись от чокнутых мотороллеров, убегали от цыганских детей, поздравляли с Новым годом вездесущих котов, но хлудовского места не нашли. Его нет в Стамбуле. Этот город выходит к Мраморному морю и Босфору. Черного моря там нет. Однако Хлудов на берегу – очень красивый и точный образ, который демонстрирует одну из важнейших черт первой русской эмиграции – ожидание.
Наши эмигранты попали за границу не по своей воле и ждали скорого падения большевиков, чтобы вернуться на родину. Многие помнили историю Французской революции, которая довольно быстро закончилась реставрацией монархии. Большое количество эмигрантов возвратилось во Францию, получив обратно свои имения, кареты, флаги и своего короля. Русские тоже были убеждены, что реставрация неизбежна, а эмигрантские газеты каждый день трубили о скором поражении большевиков.
В этом и заключается трагизм русской эмиграции, ее болезненная красота. Многие эмигранты до самой смерти не хотели распаковывать чемоданы, учить иностранный язык, интегрироваться в новое общество, отдавать детей в местные школы. Не желали терять русской культуры, русского языка. Но советская власть оказалась гораздо более крепкой и долговечной, чем они ожидали. Люди умирали в эмиграции, так толком и не распаковав свои чемоданы.
Есть стереотипный образ русского эмигранта первой волны: этакого аристократа (графа или князя), который вынужден работать официантом, шофером или швейцаром. Какой-нибудь заезжий гастролер из Советской России, заходя в гостиницу, подает швейцару в ливрее монетку и вдруг узнает своего же барина, на которого раньше боялся поднять глаза, или ректора университета, или генерала. Однако в эмиграции находились не только представители бывшей правящей элиты, аристократы, писатели и религиозные философы. От революции бежали представители всех сословий.
Первыми эмигрантами вообще были солдаты, то есть в основном крестьяне. Основная эмиграция началась в 1920 году с эвакуации остатков Русской армии Врангеля и Деникина из Крыма. В Севастополе сели на пароходы и отправились в Турцию, где некоторое время организованно жили военными корпусами, готовые в любой момент вернуться в Россию и продолжить Гражданскую войну. Потом войска были частично переведены в Сербию и Болгарию, а когда закончилась поддержка иностранных государств, люди разбрелись кто куда.
Русское зарубежье было полноценной страной, представленной всеми группами населения, численность которой составляла, по разным подсчетам, от двух до трех миллионов человек. Константинополь, Берлин, Париж, София, Прага, Белград стали центрами русской диаспоры со своими ресторанами, газетами, театрами, университетами и даже русскими тараканьими бегами.
Ф.Ж. В нашей жизни постоянным является только одно – перемены. Каждый переживает изменения в карьере, статусе, навыках, возрасте, в отношениях с друзьями. Это все можно назвать миграцией идентичности. В истории Булгакова речь идет о грандиозных изменениях, о конфликтах идей и политических взглядов, о войне и спасении, о надежде.
Важно отметить разницу между путешествием и вынужденной эмиграцией. В туристической поездке мы восхищаемся новыми местами и всем, что лучше, чем у нас дома. Затем, возможно, ощущаем небольшое разочарование, обнаружив отличия не в пользу новых мест. При этом нам известно, что границы не закрыты и всегда можно вернуться домой, достаточно купить обратный билет и пройти паспортный контроль. Такое путешествие не воспринимается как утрата, мы просто ненадолго отлучились.
Пример вынужденной эмиграции может быть таким: нас переводят в новый филиал фирмы в другом городе, выдергивают из привычной жизни. Мы понимаем, что надо ехать: это мой карьерный рост, для меня это важно. Происходит смена контекстов, друзей, окружения… Мы переживаем утрату, так как привыкли, что рядом есть люди, которые нас знают, ценят и уважают, а на новом месте нас окружают незнакомцы. Правда, здесь есть один нюанс: мы сами сделали этот выбор, он соответствует нашим ценностям и не угрожает жизни. Про это мы еще поговорим чуть позже.