Филипп Жевлаков – Базаров порезал палец. Как говорить и молчать о любви (страница 38)

Положение было настолько тяжелым, что его стали возить по врачам, но они только констатировали «расстройство нервной системы и желудочно-кишечного тракта». Нужен был врач с нестандартным подходом. И такого нашли в Швеции. Лёля поехал в Швецию, и там ему неожиданно полегчало. Вероятно, прежде всего из-за того, что только за границей он вышел из зоны притяжения отца. Наступило какое-то освобождение. «Я поправился, – писал он. – Я вышел на большую дорогу жизни».

Отцу он отправил такое письмо:

Милый папа́, мне очень жалко и горько, что у нас вышло так нехорошо с тобой. Не сердись на меня и прости мне, если я доставил тебе страданий. Но это вышло против моей воли. Не думай также, что я когда-либо подделывался под твои взгляды, если я разделял их, то это было всегда совершенно искренно… А то, что я огорчил тебя (когда перестал им следовать), меня мучает больше всего. Я не хотел этого. Но ты всегда будешь огорчаться на нас (детей), пока будешь так строго требовать и вместе с тем не входить в нас (в наши проблемы).

Ты идешь своим путем, каждый из нас – своим…

…И потому я лучше, погибший, может быть, буду кататься на велосипеде, есть бифштексы в гусарском мундире, чем обманывать себя, тебя и других. Но знай, пожалуйста, и верь мне, ради Бога, что ты и то, что ты говоришь и чем живешь теперь, мне дороже всего на свете. Это правда, и я не обманываю себя.

Ф.Ж. Я люблю наше тело за то, что оно подает нам сигналы задолго до того, как мы сами поймем, что вообще происходит. Я говорю о таком явлении, как психосоматика. Приведу несколько примеров.

Человек во время общения может испытывать скуку и желание спать до того, как поймет, что собеседник ему немил и вызывает раздражение.

Люди, у которых сложные отношения с гневом или тревогой, начинают жаловаться на боли в животе или спине. Врачи говорят: «У вас здоровая спина, прекрасный желудок, это все нервы, пожалуйста, идите к психологу».

Психосоматика действует как рупор, который помогает докричаться до эмоционально глухих людей. Например, в детстве – до мамы или папы, а потом, когда мы вырастаем, – до внутренних родителей. В мире существует мнение, что некоторые переживания и мысли слишком незначительны, чтобы порождать боль, и это вызывает эмоциональную глухоту. Люди проявляют больше эмпатии к физической боли, им это проще понять. Легче подуть на ранку на коленке, чем на тревожность в голове.

Кажется, теперь в нашей истории ярче высвечивается линия отношений сына и отца. Мальчик хочет, чтобы папа его увидел и принял. Мне очень понравилось это письмо: про велосипед и бифштексы. Я подумал: «Вау, вот это круто! Здесь про то, чтобы наслаждаться какими-то маленькими моментами в жизни. Мне двадцать лет, и вот что я должен делать. Мне двадцать лет!!!»

Проигранная борьба за индивидуальность

Б.П. В Швеции Лёля нашел себе прекрасную спутницу жизни, женился на дочери своего доктора Доре. Казалось бы, «толстовская болезнь» преодолена, с отцом помирились, можно дальше спокойно жить собственной жизнью. «Ты идешь своим путем, каждый из нас – своим…» Нужно было только отыскать свой путь. Но не тут-то было.

Лёля все-таки решил, что должен стать писателем и публицистом, как его отец. Более того, он вернулся на родину и в художественной литературе и публицистике стал открыто выступать против учения Льва Николаевича.

Вот это самое удивительное. Можно было писать о чем угодно, все темы и жанры открыты. Зачем брать отцовские темы и вступать с ним в борьбу? Но Лёлю интересует, кажется, только отец.

Например, Лев Толстой пишет знаменитую мрачную повесть «Крейцерова соната», где критикует брак. А сын выпускает вслед за ней повесть «Прелюдия Шопена», наоборот, о семейном счастье. И беда не в том, что он был не согласен с отцом, а в том, что Лёля стал спорить с ним на поле художественной прозы. Как будто задирая его по-ребячески. И беспомощность его «Прелюдии Шопена» так бросалась в глаза в сравнении с «Крейцеровой сонатой», что с этого момента Лёля стал предметом насмешек для русской критики, мальчиком для битья. Его стали называть вместо Льва Львовича – Тигр Тигрович, Соскин-Младенцев и т. д.

В 1900 году, вернувшись из Ясной Поляны, Горький написал Чехову о Лёле: «Не понравился мне Лев Львович. Глупый он и надутый. Маленькая кометочка, не имеющая своего пути, еще более ничтожная в свете того солнца, около которого беспутно копошится».

Критики смеялись, но на самом деле Лёля был очень необычным оппонентом Толстого. Непохожим на его основных хулителей. Лёля ощущал слабые стороны учения отца изнутри, из семьи, и задавал неудобные вопросы. Почему, например, его мать, которая родила столько детей и всю жизнь свою положила на то, чтобы их защитить и вырастить, должна вслед за мужем отказаться от денег и имущества? Почему должна делать зло своим детям, обрекая их на нищету? Такие вопросы мог задать только сын.

Но самым поразительным в этой истории кажется то, что, печатно нападая на отца, Лев Львович очень хотел получить его одобрение. Точнее, только его он и искал. Например, принес отцу уже напечатанную повесть «Прелюдия Шопена» и просил, чтобы тот поделился своим впечатлением. Лёля вложил в эту работу много труда и ждал диалога с отцом. Хотел отстоять право высказывать свои взгляды, отличные от отца, и не ссориться с ним.

Толстой уклонялся, не желал читать, но Лёля настаивал. И Толстой в конце концов ответил: прости, но то, что ты пишешь, – глупо. Да еще и бестактно, потому что своей работой помогаешь моим противникам. Тогда все газеты смаковали сенсацию: «Сын пошел против отца». Но Лёле было всего обиднее, что диалога не получилось и повесть его Лев Николаевич не оценил. Лёля уехал от родителей оскорбленным.

Ф.Ж. В этой истории я слышу голос Лёли: «Ты не принял меня, когда я был рядом, а если я буду против тебя? Заметишь ли ты меня тогда?» Помнишь, мы как-то говорили в выпуске про Маркеса о том, что ненависть – это оборотная сторона любви?[8] Вот и тут как будто показан похожий случай.

Больше всего меня здесь огорчает реакция толпы. Мальчик хочет задеть отца; именно что мальчик, пусть даже взрослый и женатый. Становится горько оттого, что люди не способны за этим детским капризом разглядеть боль человека. Мне рисуется такая картинка: мама сидит в телефоне, рядом плачет ребенок; когда он понимает, что слезы не помогают, он берет палку и бежит с ней на маму, чтобы хоть как-то привлечь ее внимание. Другие взрослые расположились неподалеку и говорят: «М-да, как это глупо, надуто». В этот момент мама поднимает на ребенка глаза и, конечно, смотрит на него с раздражением. Вы можете сказать в ее оправдание: «Но почему ребенок не привлек ее внимание обычными словами?» Ну камон, друзья, давайте будем честными друг с другом, каждый из нас порой делает то, что сам не очень понимает, и ведет себя по-детски. А здесь идет речь о детско-родительских отношениях, о боли внутреннего ребенка. Ударить намного легче. Палку у Льва Львовича заменяет перо, происходит такая сублимация. Монтень говорил: «Перо никогда не победит меч», а я говорю: «Слова не заденут льва».

Мы можем бесконечно искать одобрения наших родителей и в результате его не получить. Такое бывает, наши родители не святые и тоже когда-то были детьми, которые не получили чего-то важного от своих родителей. Я не знаю, зачем мы здесь, но хочется надеяться, что нас сюда позвали и очень ждали – в мире, где одобрение уже получено просто потому, что мы существуем.

«Каждая семья несчастлива по-своему», – пишет Лев Николаевич в «Анне Карениной». Все отцы и дети испытывают свои трудности. Когда твое имя – бренд, невозможно оставаться обычным ребенком. Ты играешь свою роль и подвергаешься насмешкам. Школьные сочинения пишет не кто иной, как сын Льва Толстого, у которого в придачу такое же имя. Людям почему-то недостает ни ума, ни совести, ни сочувствия, чтобы оценить тебя вне этой системы, как отдельную личность, им обязательно надо крикнуть: «Львенок!»

Лёля ощущал это всю свою жизнь. Мы видим, как он проходит через стадии горя и потери: отрицание, эмоциональный выплеск, злость, страх, дезорганизация, вина и одиночество. Все это очень далеко от принятия, которое могло бы принести мир в эту семью. Забегая вперед, скажу, что мира там так и не будет.

Б.П. Лев Николаевич и Лев Львович так и не помирились. Толстой умер в 1910 году. А Лев Львович уехал во Францию, чтобы стать скульптором. Впервые он занялся не отцовским делом. Но все тридцать пять лет его жизни после смерти отца были довольно бесцветны и беспутны. Он развелся с женой, которая родила ему пятерых детей, имел несколько романов, так и не нашел работы, которая приносила бы ему доход (жил на деньги родственников). Парадокс жизни Льва Львовича в эмиграции заключался в том, что он мог зарабатывать деньги, только читая лекции о своем отце.

В 1936 году Татьяна Львовна, сестра Льва Львовича, встретилась с ним во Франции. «Лёва – бестолковый, бестактный, весь сосредоточенный на самом себе, – написала она явно в раздражении после встречи. – Считает себя гением, нисколько не ниже отца. Отца же ненавидит; когда может – говорит о нем с осуждением. Говорит: „Я стыжусь своего отца“».